Это удивляло его – события давно минувших лет, что заставили его принять монашеский сан, чтобы избавиться от мучившей душу боли, казалось должны были оттолкнуть его от родины, а святой город принести покой истерзанной душе.
Это даже был не зов отчизны, а нерушимая уверенность, что ему здесь не место, что судьба ждет его дома и с каждым днем уверенность крепла.
Вот уже несколько лет, как бродил он по родной земле от монастыря к монастырю от города к городу.
Он все ждал, когда наконец всевышний удовлетворит его молитвы и принесет ему долгожданную смерть в качестве избавления. Но ее все не было. Не удовлетворился видимо он его страданиями и продолжались мучения его. Иногда ему казалось, что конец близок. Когда силы совсем покидали его, шла кругом голова, а тело становилось настолько легким, что казалось ближайший налетевший ветерок унесет его ввысь в поднебесную.
Вот и сейчас, почувствовав головокружение он сошёл с накатанной дороги в сторону, опустился прямо на землю, поросшую густой зеленой травой, отчетливо улавливая все многообразие запахов луга.
Порывшись в дорожной суме, достал трясущимися руками кусок черствого хлеба, зеленое яблоко и бурдюк с водой. Начал спешно есть откусывая хлеб понемногу и запивая теплой водой из бурдюка. Также ел он и яблоко – маленькими кусочками долго, тщательно разжевывая. Наконец тело перестало трясти, а мир вокруг кружить. Но слабость еще чувствовалась. Надо немного подождать – тогда все пройдет. Просидев с полчаса, он встал и отправился дальше.
Таких как он на Руси называли каликами перехожими, так в народе прозвали всех, кто путешествует по просторам земли от одной святыне к другой, добывая на жизнь себе подаяниями.
Возраст его определить было сложно – на вид так дряхлый старик, худой и ссутулившийся, тяжело переставляющий ноги шаркающей походкой, он именно такое впечатление и производил. Лицо свое являл он людям крайне редко, скрывая его за капюшоном, да по обыкновению опушенной к земле головой. Ну а когда все же доводилось увидеть его, то бросались в глаза остриженная по монашескому обыкновению голова на тонкой шее, когда бритое, но больше со щетиной разноцветных волос лицо. Глубокие морщины пролегли по щекам и подбородку, а вокруг глаз целая сеть морщин.
С людьми он не разговаривал совсем. Не потому, что принял обед молчания, как все думали, а просто расхотелось ему это в какой-то момент.
Путь он свой держал в город Киж, к собору Святого Никанора заступника.
Солнце стояло еще довольно высоко, когда он увидел вдали деревню Твердянку, дорога к которой петляя тянулась через луг. Но добраться смог только к вечеру. Наполнив бурдюк водой и получив подаяния у церкви, богомолец на ночлег оставаться в деревне не захотел, но и отходить далеко пока не собирался. С наступлением ночи пошел он по переулку, что шел от главной дороги в аккурат напротив церкви. Выйдя в поле, удалившись от последнего двора метров на четыреста, он приметил растушую молодую березу, возле которой и решил устроится на ночлег, быстро забывшись беспробудным сном.
Но и сон не приносил ему покоя. Зачастую он просыпался еще более измотанным, чем засыпал.
Иногда тяжелые и необычайно реальные сны находили на него. Такие в которых даже холод и запахи чувствуешь и порой не отличишь где реальность, а где сон.
В последнее время все чаще видел он ратных товарищей своих, что полегли давно в бою, за что и возложил он вину на себя так как потерял в том походе всех.
То он силился их догнать, кричал, но звука не было, то стояли они молча в полном снаряжении, а он не мог к ним пройти, то бились они в неравном бою, а он спешил к ним, пытался бежать, но ноги и руки двигались медленно – сколько ни старайся, а как только приближался, то исчезало все. То попадал он на место последней сечи к высокому обрыву на берегу Дона – кричал, звал что есть мочи, пытаясь заглушить ветер, который забивался ему в раскрытый в крике рот – душил голос, он задыхался, прятал голову от ветра – но все тщетно.
Вот и сейчас.
Теплая летняя ночь с прорывающимся сквозь облака лунным светом и поросшее спелыми колосьями пшеничное поле. Все замерло.
Вдруг прошло движение – поднявшийся легкий ветерок, пошел волной по пшенице. Метрах в трех от него возник из ниоткуда святящийся ярко синим цветом шар – осветил все вокруг. Всколыхнулись тени на дальнем горизонте и вдруг начали двигаться к центру, по мере приближения обретая очертания людей. Вот уже и можно разглядеть их одежду.