Воины – в полном боевом обмундировании, с оружием в руках. Они подходили все ближе. Ему даже не нужно было их разглядывать он знал кто они – его дружина, что стала землей и травой многие годы назад. Велимир, Суздаль, Кречет, Финист, Иван, Никола Дрозд и прочие – всего восемнадцать. Они подошли близко и стали кругом молча смотря на него.
- Здравствуй, друже, - сказал Федот Свернидуб.
- Здравствуйте, братья! – ответил он. От волнения пересохло в горле и мурашки побежали по телу.
- Давно не виделись. Ты все ищешь нас – никак отпустить не хочешь. Твоей вины ни в чем нет. То была достойная битва и достойная смерть. Не бери на себя, то что не твое. Вот почему бродишь ты по святым местам, челом бьешь, а покоя в душе твоей нет. Не по той дороге пошел ты. А мы зла на тебя не держим и не держали никогда. В дружине твоей быть великая честь для нас. Мы рады, что ты был с нами в той последней сече, друже. Ты же воин - не монах. Храбр достойный и доблестный. Судьба твоя с этим и связана. Чтоб не перевелись такие как ты раньше времени. Это последняя наша встреча – так давно предрешено было. Мира духу твоему, брат.
Он всматривался в них широко открыв глаза, стараясь не пропустить ни малейшего жеста, ни взгляда весь превратившись во внимание.
Каждый смотрел на него по-доброму, приветливо, как встречают старого друга. Легкими улыбками и еле заметными жестами подбадривая, словно говоря: «Ну, что раскис, брат? Все ведь хорошо. Веселей давай!»
И боль, столько лет мучавшая его душу начала уходить. Словно развязывались узелки на шелковой нити высвобождая ее.
Раздалось бряцанье оружия. Круг воинов тронулся.
Кто ближе к нему стоял первыми скинули оружие в шар света. Тот, словно костер, в который подбросили поленья начал разгораться все ярче и ярче. Они шли с двух сторон, каждый подходя клал руку ему на плечо и исчезал, шагая за спину. Последним остался Федот. Положив обе руки ему на плечи, он кивнул головой назад в сторону костра и сказал:
- Не дай ему погаснуть.
Замерев на миг, он, напоследок, пристально посмотрел ему в глаза, несколько раз по-братски похлопал по плечам:
- А теперь тебе пора, просыпайся!
И через мгновение исчез.
Он почувствовал удар, а потом кто-то кубарем покатился по траве. Монах приподнялся на руке. Сон, как рукой сняло. Испуганный деревенский мальчишка с заплаканными глазами подбежал и крепко обхватил его ногу. Он приобнял его своей костлявой, мозолистой ладонью.
Трое всадников перешли с галопа на шаг, приблизившись, один из них спешился.
- Отдай, мальчишку, монах!
- Что бог мне послал – то мое, - спокойно ответил богомолец.
Чир на секунду задумался. Он не испытывал никаких благоговейных чувств перед ним, но убить монаха, даже среди разбойников считалось плохой приметой. Богомолец начал вставать, опиравшись руками о колено. Чир решил применить свой излюбленный прием – с близкого расстояния он резко выхватывал меч из ножен у пояса, бил противника рукоятью в голову снизу-вверх, отбрасывая его назад, а затем с полноценного замаха уже рубил, снося голову или разваливая с плеча. Он ловко выхватил меч, однако на середине пути их руки встретились и как только меч покинул ножны, монах с невероятной легкостью отобрал меч из руки Чира, резко крутанул его над головами, так что тот вылетел у него из руки. Вращаясь в воздухе, он полетел в сторону молодой березы, что росла рядом. Тинь-нь-нь, раздался звук при столкновении со стволом и меч воткнулся в землю уйдя лезвием на половину в землю.
- Старый я стал, да неловкий, - промолвил богомолец.
Оба посмотрели в сторону меча. На кренясь – береза рухнула, срубленная, и шумно упала на землю, пружиня ветками.
Монах почувствовал, казалось бы, навсегда уже утраченное чувство силы. Поначалу неявное, но с каждой секундой набирающее мощь ощущение наполненности. Энергия вливалась в него ото всюду – из земли, с неба, впитываясь с лучами взошедшего солнца, и даже с воздухом, с каждым вздохом становясь все сильнее и сильнее. Потухшие глаза его озарились внутренним светом - засияли озорством да удалью молодецкой. Он встал во весь рост, распрямил плечи, вдохнув полной грудью. Вместо сутулого немощного монаха, стоял теперь перед Чиром совсем другой человек. Как говорят в народе – «косая сажень в плечах», на полголовы возвышался он над ним, рослый с исходящей от него аурой силы и спокойствия. Из-под капюшона смотрели пристально на Чира серо-стального цвета глаза.