Баюн лютовал, что упустил богатый купеческий караван, но в тоже время пытливый и расчетливый ум его искал новые пути наживы. Рабы – вот чем можно поживится. Для этого и согнали всех жителей на площадь. Разбойники действовали быстро и слаженно. Сильные и азартные они подхватывали пытавшихся убежать детей на скаку, кого-то тащили на аркане, кого гнали, подталкивая лошадьми и обратной стороной сулиц или подстегивали плетью, сгоняя как скот. Для них деревенские не более чем товар – ни жалости, ни сострадания. Подручные Баюна осматривали люд и сортировали на две стороны – пригодных к продаже и нет. Участь непригодных была не завидна…, впрочем, кто знает, что хуже – смерть или рабство. Одновременно, тех кого отобрали для продажи уже вязали веревкой за ногу между собой, выстраивая в цепочку. Держатель постоялого двора Аким вымаливал себе и близким свободу – сдавая все свои заклады с деньгами, пушниной, медами и прочим добром. Божился, что ни слова о Баюне не скажет. Во всем печенегов обвинит. Баюн не верил ему – нужно вытащить из него по максимуму, а потом убить. Но Акима он внимательно слушал, покровительственно кивая головой иногда, вселяя в него надежду и развязывая язык. Нужно было торопиться – с пленниками идти дольше и уйти скрытно - в случае погони далеко не уйдешь.
Внимание привлек выскочивший из проулка жеребец. Приближаясь он заржал в седле без всадника.
В банде все друг друга знали, как и их коней и имущество, даже оружие было приметным. Поэтому коня Хостоврула разбойники признали сразу. Не дожидаясь команды звено Бояры – он сам и два всадника, поскакали в проулок.
Все, в том числе и пленные жители Твердянки, замерли, наблюдая за ними.
Над деревней повисла звенящая тишина.
Всадники скрылись из вида. Прошло не более нескольких секунд как послышалось ржание коней, крики, лязг оружия. Миг и все стихло. Только один конь вернулся обратно, остальные ускакали в разные стороны. Время томительно замерло.
Наконец из проулка спокойно ступая появился монах в черном плаще с капюшоном, который скрывал его лицо, а за ним, прячась за спиной малец, лет одинадцати. Показавшись, богомолец остановился, замер черной тенью. Хоть и не было видно его лица, ни у кого не вызывало сомнений что он пристально всех разглядывает.
Это продолжалось недолго.
Маюн направил коня к монаху, следом, Федька Стремя, держась близко, но на треть корпуса позади.
Маюн с презрением разглядывал не понятно откуда взявшегося богомольца, решив приволочь его на аркане к Баюну. Самонадеянный и лихой он не на секунду не задумался о том, что монах может быть опасным для него. Ловко кинув петлю, он затянул ее на теле монаха чуть выше локтей. Маюн сильно дернул веревку, чтобы свалить богомольца и кулем потащить его по земле за собой.
Однако монах остался стоять как вкопанный, даже не шелохнувшись.
Разбойника же качнуло вперед вместе с конем, да так, что он еле удержался в седле. Монах ожил - ловким движением он намотал тугую струну аркана на руку и дернул с такой силой, что конь повалился на землю сбив и вторую лошадь. Оба всадника кубарем покатились по пыльной дороге.
Ошалевшие от такого поворота событий и оглушенные от удара о землю, они тем не менее пришли в себя быстро. Выхватив боевые топоры стали сближаться по кругу, заходя с двух сторон. Издав боевой клич, ринулись одновременно.
Трое людей стремительно пришли в движение, закружили в боевом танце.
Резко выбросив левую руку вперед, монах схватил Федьку Стремя за шею и так и прошел с ним шага три держа на вытянутой руке над землей, позади остался Маюн, согнувшись пополам и корчась от боли на земле. Превозмогая себя, он с трудом поднялся и занес топор для замаха. Монах отпустил тело Федьки, со сломанной шеей и бросив беглый взгляд назад, на Маюна, резко дернул правой рукой. Разбойник и не заметил в горячке боя, что на шею ему успел монах накинуть петлю аркана. Последнее, что он увидел, занеся топор – это взмах руки богомольца и выросшую из неоткуда туго натянутую тетиву веревки аркана.
Монах снова замер на месте, словно предлагая разбойникам одуматься или, еще желающим, помериться с ним силой.
Замешательство продолжалось недолго. Пятеро пеших разбойников дружно натянули луки, запела тетива на них, сорвались рассекая воздух стрелы. Монах просто отшагнул в сторону, и они пронеслись мимо. Лучники выпустили еще два залпа, но ситуация повторилась. Движения богомольца были настолько стремительны, что непонятно было куда он будет перемещаться и словно и не было движения никакого – миг и он уже просто стоит в другом месте. Он не двигался с места пока стрелы не срывались с тетивы, уже не в состоянии изменить своего направления и вот тогда-то и смещался монах.