Робкий шепот прошелся по всем присутствующим от нереальности происходящей ситуации. Как можно человеку быть быстрее стрелы? Лучники забили в разнобой стараясь угадать куда будет он ступать, чтобы попасть в него.
Странно двигался монах – как маятник смещаясь, вправо в лево, только с разной скоростью и разной видимо длинной шага. Ни одна стрела не смогла поразить его, хоть и пролетали они в опасной близости от его одеяния.
Наконец, стрельба прекратилась. Словно осознав, что пользы от нее нет и видя приближение к ним богомольца, лучники побросали луки и выхватив сулицы, мечи, да топоры – кто что решил использовать, бросились в атаку.
Монах же, подойдя к изгороди, вытащил кол из земли, счистив поперечные жерди, как листву с ветки.
Битва началась. Разбойники сражались отчаянно, ловко орудуя оружием. Со свистом рассекали воздух лезвия мечей и топоров, стремительно разили сулицы. Калика перехожий ловко орудовал дубовым колом, толщиной в человеческую руку. Наносимые им удары были такой силы, что не встречали сопротивления подставленных для защиты топорищ и мечей роняя на землю их обладателей. Он вращал колом во всех плоскостях, нанося удары под разными углами, то бил колом прямо как тараном, сокрушая все на своем пути, неожиданно выбрасывая его то с бедра, из-за пояса или плеча, то кол вращался вокруг монаха, то монах перемещался вокруг кола. При этом он ловко передвигался на ногах, проваливая противников в пустоту и совершенно сбив их с толку. Вскоре все пятеро были повержены. Последнего богомолец наткнул шеей на кол, уперев дубовую жердь в землю и обхватив ладонью голову разбойника за шлем сзади.
Весь народ не мог оторвать глаз от происходящих событий.
Но Баюн, был сосредоточен больше всех. Он будто впитывал глазами каждое движение калики перехожего, словно узнавая, виденное им когда-то давно, то что не встречал он уже много лет и не думал, что когда-нибудь снова столкнется. Так не умеют сражаться даже закаленные в битвах бывалые ратники. Богатырская сила и филигранная техника владения оружием – только одна каста воинов способна на такое… И они явно не монахи.
- Что тебе надо, монах? – подавшись вперед, спросил Баюн.
- Отпусти людей и убирайся, - спокойно ответил калика.
- Да кто ты такой?! – сдерживая нарастающий гнев, выкрикнул Баюн.
- Я не монах, - ответил калика и сняв капюшон, пристально посмотрел на всадников. Рвущийся в битву Калган направил было коня к нему, но Баюн остановил его, придержав рукой. Калика заметил это движение и с усмешкой посмотрел на Калгана.
- Здравствуй, Мстислав, что не признал меня? Мстислав Суздальский? Или может по делам тебе ближе Мстислав Живодер?
Баюн еще сильнее подался вперед в седле, глаза его впились в лицо богомольца, силясь вспомнить, рассмотреть за худым, морщинистым лицом говорящего, отыскать его в своей памяти. Наконец глаза его широко открылись, по спине пробежал холодок страха и душа ушла в пятки.
- Светозар! – выкрикнул в изумлении Баюн.
- Вот и свиделись, Мстислав. Ты теперь лихим человеком стал, до разбоя докатился?
- Ты б попридержал язык, монах, пока тебе его не укоротили! Пора тебе представиться, заждались тебя! – вскипел Калган. Воин могучий, не знавший в жизни своей поражений и не встречавший по силе и ловкости равного себе, он отдернул руку Баюна (Мстислава), готовый ринуться в бой.
Калика перехожий, чье имя было Светозар, не удостоил его ответом. Он поднял дубовый кол и без размаха бросил его в Калгана.
Тот подставил щит. Кол тараном ударил в его середину и срикошетив, закрутился в воздухе удаляясь. Сила от удара дрожью пошла по руке, перейдя на тело Калгана, так, что даже конь, испуганно заржав, затоптался на месте. Руку отсушило напрочь. Она повисла плетью не слушаясь, лишь согнутые пальцы с трудом удерживали щит. Вскоре и они разомкнулись. Щит, предательски выпал из руки Калгана и подпрыгнув, закружил по земле, пока, наконец, не замер. Пыл Калгана моментально остыл. Баюн, наклонившись близко к его голове, прошипел: