Тимошка пробежался по сараям, снял с гнезд нанесенные за день яйца, пробежал и по укромным местам, где строптивые куры, не желая нестись в гнездах, облюбовали себе места. Добычу свою он отнес на холод – глубоко вырытую землянку, служившую погребом. Набрав в старое деревянное ведро зерна в амбаре, после он пробежал по сараям. Там, где обитали куры, сыпанул прямо на землю, коровам и свиньям в выдолбленные из половин бревна корыта. Да расколол всем несколько тыкв.
Старая свинья с приплодом в пяток молодых поросят (было больше, да не все выжили), как раз зашла во двор со стороны полей, хрюкая и зовя за собой свое потомство.
Настасья, схватив коромысло, да два ведра, направилась сразу на площадь к колодцу. Нужно еще успеть корову подоить да на завтра харч в поле собрать.
Колодцев по деревне было несколько, но самый большой и ближний к их дому– тот что на площади. Управившись с хозяйством за ней поспешил Тимофей, прихватив еще пару ведер. Степан отправился последним, пока распряг и отправил в загон быков, осмотрел двор – все ли на месте?
У колодца толпился народ. Степан еще издали услышал, все нарастающий по мере приближения, гул разговоров, смеха, скрипа ворота колодца и плескания воды. Пробираясь сквозь столпившийся кучками народ, Степан увидел Игната Затейника, окрикнул его и подошел поздороваться.
- Как урожай? – первым делом поинтересовался Степан, - Справно, ли уборка идет?
- Да, слава богу! – довольно ответил Игнат, - Уж больше половины собрали, хорошо сушь стоит. Думаю, поспеем к сроку. В нынешнем годе все нам благоволит. У вас как?
- И у нас также! Я, как приехал с полей, видел Феофан здесь с купцами. Не слышал, чего? Не ходили, ли мужики к нему по долгу разговаривать?
- Сам не был, но Гордей и Епифан, сказывают, что были у него. Сами с поклоном пришли, по долгам пообщаться. Феофан не торопит. Сказал, что уговор в силе и времени дает на уборку сколько нужно, торопить не станет. Похоже дела у него хорошо идут. Довольный он, с товаром на город собирается с купцами. Здесь их целый караван прибыло. Так, что удачно все складывается. Жить будем!
Перекинувшись еще парой слов, Степан распрощался с Игнатом и поспешил к колодцу. Хоть и выстроилась небольшая очередь, но народ менялся быстро.
С громким хлюпом, часто падало в колодец ведро, зачерпывая студеную колодезную воду. Шустро, детвора, что повзрослей, да мужики с бабами, разливали их по ведрам и часто перебирая ногами, торопливо несли воду по домам, чтобы поскорее вернуться на следующую ходку.
Неожиданно разговор селян затих и на мгновение наступила мертвая тишина.
К колодцу подошел путник. Много разных людей бывало в Твердянке ежедневно, но этот разительно отличался ото всех.
Тяжелой походкой, неспешно передвигая ноги, весь он был олицетворением покорности судьбе и презрением ко всему мирскому. Черный плащ с капюшоном, в коих обычно наряжались монахи в непогоду, был пропитан дорожной пылью, часто штопаный суровой ниткой, низ его вытерся и местами превратился в лохмотья.
Несмотря на жару, голова путника была сокрыта капюшоном, через плечо перекинут мешок, подвязанный веревкой – заменял дорожную сумку.
По всему было видно, что это странствующий монах-богомолец, что встречаются на всех просторах Руси, видно порядком нагрешившие когда-то в своей жизни люди и теперь, приняв монашеский сан, отмаливающие грехи свои, поклоняясь святыням.
Поставив ведро с водой на край сруба, Никола, обратился к подошедшему путнику.
- Подходи, испей воды, божий человек. Видать уморился с долгой дороги?
Богомолец, кивнул в знак благодарности, и принял, протянутый ему деревянный ковш с водой.
Пил он медленно, делая частые, но мелкие глотки, на миг замирал и снова припадал губами к ковшу.
Капюшон он сдвинул на затылок, чтобы не замочить его водой. Лицо его было невероятно худое, кожа, иссушенная ветром и солнцем. Глубокие морщины покрывали все его лицо, резко очерченные от въевшейся дорожной пыли. Голова, остриженная наголо, да двухнедельная щетина, разноцветной бороды. Когда он протянул руки к ковшу, то раздался лязг цепи и столпившийся народ с удивлением увидел, что и руки, и ноги его были скованы меж собой цепью. Глаза абсолютно потухшие, смотрели прямо перед собой в землю. Еще раз кивнув в знак благодарности, путник, лишь на миг скользнул взглядом по лицу Николы, отдал ему ковш и направился к церкви.