Чихия молчал, слушая, что говорит Миха, и сочувственно наблюдал за волнующейся девушкой, которая тяжело переживала поступок отца. Увидев, какое впечатление на нее произвели последние слова Михи, как живое, выразительное лицо её то краснеет, то бледнеет, Чихия ласково сказал:
- Зачем так огорчаешься? Ведь Миха тебя в этом не винит. Пусть так не смущает тебя это дело. Оно поправимо. Вчера на партийном собрании мы решили во что бы то ни стало вырвать Ахмата и других таких же бедняков из рук этих… - он поискал слово, - взбесившихся от злобы и обманывающих народ людей. Понимаешь? Мы решили вернуть Ахмата в колхоз. Но уж вернуть по-настоящему. Твое мнение об этом, Зина?
Темные, ставшие влажными, красивые глаза Зины, готовой заплакать, заискрились и потеплели.
- Я так и хотела. Надеялась на вас, - горячо и тихо сказала девушка. - Вы нам поможете. Мой отец вовсе не такой плохой человек.
- Знаем, - ответил Миха.
- Он, может быть, лучше, чем вы думаете…
- И этому верим. И знаем, кто именно старается оторвать Ахмата от дела, которое для него действительно родное.
- Только ты поговори с ним хорошенько, втолкуй, объясни, что его обманывают, - добавил Чихия.
Миха внимательно вглядывался в Зину, впервые по-настоящему он узнал ее и понял, какой хороший, верный и честный товарищ в их трудной борьбе, в их большом государственном деле эта скромная девушка. Зина ответила ему взглядом своих правдивых добрых глаз. Она еще тише проговорила:
- Никогда мы, я и отец, не ссорились… ни одного неприятного друг другу слова не говорили. А вчера… так из-за колхоза поссорились.
Зина опустила голову и отвернулась, чтобы скрыть слезы…
Мужчины почувствовали к девушке глубокую жалость. Миха осторожно коснулся ее руки. Она была так хороша в эту минуту, что они оба даже позавидовали тому счастливцу, который введет Зину в свой дом… И опять припомнился Михе его друг Темыр. Что он там делает в Москве, о чем думает?
Зина встала. Миха проводил ее к дверям.
- Теперь ты знаешь сама, как надо действовать.
- Знаю. Я все сделаю.
Жизнь шла вперед. В доме Мыкыча росла тревога.
Однажды Мыкыч поднялся рано утром, торопливо оделся, снял со стены уздечку и направился туда, где обычно паслись его лошади. Это почти потайное место было искусно огорожено и имело только один выход. Вокруг - живая изгородь из колючих зарослей ежевики, совершенно непроницаемая. Низенькие ворота поставлены на самом краю обрыва, над крутым спуском к горной реке. И не понять было, как по этой крутизне пригоняли и угоняли лошадей, но лошади Мыкыча были уже приучены: сгоиг их только пригнать к обрыву да прикрикнуть, как они сами скатывались, скользя и приседая на задние ноги.
Мыкыч набросил на лошадь узду и, тихо посвистывая, зигзагами повел ее к крутому спуску. Лошадь пошла быстрее, всхрапнула и рванулась вниз.
«Затопчет!» - подумал Мыкыч и сам заторопился, но поскользнулся, упал, выпустил из рук повод, покатился и бухнулся с высоты десятиметрового обрыва в воду. Чертыхаясь и выжимая мокрый архалук, Мыкыч выбрался наверх и по следам лошади Езошел в рощу. Он поднес руку к глазам - на пальцах у него была кровь. Теплые торопливые капли стекали по лицу, на лбу горела широкая ссадина.
«Боже, пошли смерть Михе! Что только не приходится из-за него переносить!»
Мыкыч вынул из кармана платок и приложил ко лбу. Лошадь паслась у ворот, наступая на повод.
Он злобно намотал на ладонь повод, сложив его вдвое, и больна ударил лошадь по ушам.
- Чтоб тебя бешеные собаки растерзали на части!
Схватив за узду, Мыкыч повел лошадь к дому. На веранде стоял Кадыр. При виде сына, окровавленного и мокрого, он простонал:
- Что с тобой?
- Иди не видишь! Чуть не проломил себе голову… Может быть, ты слышал, что Миха умер? Если он еще не умер, чтоб ему сегодня же издохнуть!
Мыкыч накинул повод на крюк столба, стоявшего посреди двора, н направился к дому, мокрые чувяки хлюпали и, казалось, разговаривали и вздыхали на его ногах.
Кадыр, шевеля усами, стонал:
- Э-э, отцы мои!… В какое проклятое время мы живем! Пока Мыкыч переодевался, отец, кряхтя и бранясь, седлал ему лошадь. Мыкыч с перевязанным лбом вышел на двор, подтянул подпругу и, морщась от боли, сел в седло.
Было уже за полдень, когда он приехал к сестре. Около ворот играли дети. Увидев своего дядю, они радостно закричали:
- Мыкыч, Мыкыч!
Он спросил, дома ли Ханифа.
- Мама дома… Только что приехал какой-то гость. Мыкыч подъехал ближе, сошел с коня. Неподалеку стоял оседланный, богато убранный скакун. Мыкыч взбежал по ступенькам. Его ждала неожиданная встреча. В комнате, расставив ноги и выпятив живот, важно восседал Мурзакан.