— Всё сказанное на исповеди остается тайной! Подробностей даже я не знаю. Но священник умолял спасти старшую из дочерей короля…
— Мелисанду?
— Истинно так! Я приказал своим людям разузнать поподробнее. Оказалось, что Морафия держит Мелисанду в тюрьме. Уже недели две.
— Чертова баба! А кто арестовывал девчонку?
— Люди де Бюра.
— Бедная девушка… — Гранье кусал губы. — Она приходила ко мне за помощью. Как же я не догадался… Старый болван!
— Теперь-то вы дадите мне это письмо?
— Теперь-то? Пожалуй. Читайте, отче.
На короткое время в комнате воцарилась тишина. Лишь клекотал воздух в развороченной груди ассасина да стучали сапоги Гранье. Сенешаль расхаживал вокруг стола, временами бросая осторожные взгляды на раненого.
Об ассасинах ходили всякие легенды. И Гранье верил им — серединка на половинку.
Переодеваться в купцов и монахов?
Пожалуйста!
Клятвопреступничать?
Легко.
Ножом бить без промаха?
Очень может быть.
Но не рассказывайте мне о превращениях в собак. О гашише и черной магии. Отрубленные головы и райские сады оставим на совести болтунов-путешественников. Но самое главное: человек, у которого разворочена добрым клинком грудь, уже не встанет. Даже из последних сил.
И всё же… Откуда-то эти легенды берутся?
— Бог мой! — священник вытер рукавом пот, — нехорошо так говорить, но я поражаюсь нашему королю. Он ведет себя, как ребенок.
— Хе-хе! Раньше проще было, отец Гормон. Если меч, то это меч, если вассал — то вассал. Мы, которые старые крестоносцы, еще от Урбана…
— Доверить Гильому де Бюру свое спасение! Этому циничному прохвосту!
— А я, между тем, поражаюсь сметке ассасина. Он не собирался никого убивать. Он пришел передать письмо короля де Бюру. Но, черт возьми! — Сенешаль принялся загибать пальцы: — Выследить коннетабля. Узнать, куда он ходит. Проникнуть почти в самые покои королевы…
— У Старца Горы есть помощники в Иерусалиме.
— Да уж. Не без того. — Он наклонился к ассасину, заглядывая в мертвеющее лицо: — Хорошо, что тебя убили мы, парень. Гасан на расправу круче. У него бы ты мучился дольше.
— Полагаю, сира Гильома извещать нет смысла?
— Куда там! Он уж, почитай, давно в Триполи. Да и не станет проходимец короля спасать.
— Но что тогда? В письме ясно говорится: не позднее середины мая. Иначе Его Величество погибнет от ножей ассасинов.
Гранье вновь принялся мерить шагами комнату. Речь его сделалась сбивчивой:
— Смотря откуда… если, положим… то и… — Наконец он остановился. Пристально посмотрел на патриарха:
— А что, если поехать вам? Ведь сам способ спасения короля… он в какой-то мере касается и вас.
— Исключено! Моя паства нуждается во мне. Если уж кому и ехать, то вам.
— Никак нет, отче. Налагайте любые епитимьи — я не поеду. Очень уж шатко всё. — Гранье понизил голос: — Я-то, может, и спасу короля, а что потом? Морафия чудесит, Гильом свою выгоду ищет. Погубят они королевство.
Собеседники переглянулись.
— Так, значит?
— Значит…
И притихли. Обоим привиделось одно и то же. Высокая худенькая девчонка. Круглолицая, с непокорным темным локоном, спадающим на лоб.
— Мелисанда?!
— Но, сударь! Прилично ли юной деве?..
— Юной деве по тюрьмам мыкаться неприлично. Что есть, то есть. Мы, которые от Урбана крестоносцы… Хе-хе!
— Так поспешим же!
И, схватившись за руки, словно шаловливые дети, сановники побежали отдавать распоряжения.
МЕЛИСАНДА ВПЕРВЫЕ СЛЫШИТ О ФЛОРЕНТИЙСКОМ КОТЕ
Судьба-насмешница… Словно принцесса румийская, шлюшка коронованная. Подмигивает, кивает, юбкой вертит. То робка и податлива, а то насмешлива и холодна.
Когда сарацин из Аламута зарезал палача, старая жизнь принцессы полетела в тартарары. Мелисанда прежняя, может, и позволила бы живодерам надругаться над собой. Вырезать ноздри, распластать щеки тошнотворными красными лохмотьями, выжечь груди.
Прежняя — да. Но не новая. Когда ассасин бросился на нее с ножом, она соскочила на землю и огрела убийцу той самой скамеечкой, на которой стояла.
От сдвоенного женского визга пламя факелов испуганно присело. Путаясь в длинных юбках, Морафия бросилась к выходу. Убийца вмиг оценил ситуацию. Сообразив, что с узницей, приговоренной к пыткам, лучше не связываться, он затрусил следим за королевой. Так они и бежали друг за другом: королева, ассасин и принцесса. Но скоро гонка закончилась. Наверху тюремщик Диккон как раз отпирал дверь. Увидев королеву, он прыгнул в сторону, и вовремя: его чуть не затоптали.
Спасло Морафию обычное тюремное раздолбайство. Дик поленился запереть решетку. Если бы не это, лежать королеве с ножом в спине. А так, под ее весом решетка поехала в сторону. Убийца задерживаться не стал. Перепрыгнув через лежащую королеву, он ссыпался по лестнице и выскочил на улицу. Мелисанда мчалась за ним шаг в шаг. Вопли королевы:
— Стража! Убе-ейте их!! — преследовал девушку по пятам.
— Ну, мамуля, спасибо, — подумала на ходу принцесса. — Век не забуду. Ох, мне бы спастись! Я всё припомню!
— Держи! Пособница!! Шлюха аламутская! — Похоже, королева сама не соображала, что орет.
Впереди замаячили фигуры стражников. Ассасин мчался навстречу смерти.
Но принцесса знала дворец лучше, в тупик она стремиться не стала. Подбежав к полукруглой арке, она перемахнула через каменные перила и кувыркнулась в кусты.
Внизу ее ждал сад. Свобода. Три секретные тропки, ведущие из дворца и множество тайников.
Добраться до укромных местечек Мелисанда не успела. Совсем чуть-чуть. Евстахий Гранье слишком хорошо выдрессировал стражников. Они перекрыли все выходы, не давая «пособнице ассасина» выбраться из сада, и принцесса оказалась в ловушке, Оскальзываясь в грязи, к ней уже бежал давешний вояка — тот, которого она так удачно пнула в пах.
— А, сучье отродье! — орал он. — Ну, счас я тебя постелю. Счас всем нарядом распробуем шалаву!
Прятаться было поздно, бежать тоже. Поднырнув под руку стражника, Мелисанда бросилась к стене. Маленькая калитка вела во внутренний дворик. За чугунной решеткой белели развешанные на веревке плащи. У крыльца смешная каурая лошадка объедала зелень из цветочного горшка. На клумбе цвели ранние фиалки.
Идиллия.
Если по уму, то соваться в этот дворик не стоило. Тупик, верная гибель, беглеца сцапают в два присвиста. Но Мелисанду вела женская интуиция. Девушка проскользнула в калитку и захлопнула ее за собой.
— Стой! Куда?! — Стражник налетел на решетку. — Ты, деваха, того! Лучше добром!
— Добро у тебя коротко.
Раньше, чем рыцарь успел что-то сделать, девичья рука метнулась сквозь прутья. Рванула за ворот плаща — сильно-сильно. С колокольным звоном шлем влепился в решетку.
Из носа стражника хлынула кровь.
— Ах, сучка! — ревел он. — Да я ж тебя! На четыре кости!!
Страшно загремела решетка. Взбешенный громила ломал калитку, останавливаясь лишь затем, чтобы вытереть кровавые сопли под носом. Наконец дверца не выдержала напора и слетела с петель.
— Ну держись, потаскушка!
От удара Мелисанда кувырком полетела в фиалки. Во рту сразу стало горячо и солоно. Лепестки фиалок щекотали разгоряченное лицо. Как они пахнут! — подумала девушка. Никогда Мелисанда не ощущала мир таким ярким и наполненным. Она зажмурилась и попыталась отползти в сторону.
Вот и конец. Свернут ей сейчас шею, как цыпленку…
Второй удар всё не приходил. Послышался странный звук: то ли кашель, то ли плач. Принцесса рискнула приоткрыть один глаз.
Воин стоял на коленях, зажимая лицо ладонями. Пальцы его намокли красным, меж ними торчала рукоять ножа. Крови натекло порядочно — алые струи перечеркнули крест на груди стражника.
— Ай-яй-яй! — послышалось откуда-то из-за спины. — Клянусь сиськами святой Агаты, сир Гилмар очень огорчится. Его цветник… Да вы не друзья прекрасного, господа.
Принцесса поднялась на ноги. Говоривший сидел на измочаленной сосновой колоде. В руке он держал краюшку, на которой аппетитно белело масло. Бутерброд так и остался незаконченным. Громила с ножом в глазнице уже заваливался на бок, намазывать масло было нечем.