Выбрать главу

— Вы не хотите последовать моему совету? — Мелисанда прекрасно сыграла удивление. — Ну тогда не жалуйтесь. Я прикажу перевешать всё ваше отребье, а вам назначу такую казнь, что демоны в аду расплачутся.

— Ого! Пошли угрозы, — расхохотался Габриэль. — Жаль, госпожа, что я не знал вас раньше. Воистину такая наглость заслуживает особенного вознаграждения. А это значит, что…

Договорить он не успел. В комнату ворвался Ахмед.

— Господин! — закричал он. — Беда!

— Что такое?

— Беда! Беда!

— Да что там? Говори же!

— Прибыл посланец из Аламута. Сам Кийа Бузург Умид!

Кровь отхлынула от лица Габриэля. Но он быстро опомнился:

— Ах вот в чем дело. Славно. А скажи: знаешь ли ты Кийю в лицо?

— Нет, господин.

— Хорошо. А высок ли Кийа? Не опирается ли при ходьбе о палку?

Выяснилось, что да. И росту посланец Аламута необычного и ходит — еле ноги волочит. Беда в том, что настоящий Кийа тоже высок и тоже хром. Габриэлю стало не по себе. Случается, что вещие сны лгут. Бузург Умид не одобрил бы того, что он собирался делать. Если он приехал в Антиохию… о-о!.. Но разве не затем Аллах предопределил события, чтобы дать людям возможность рисковать?

— Вот, значит, для чего голубь предназначался… — промолвил Габриэль. — Что ж. Иди, Ахмед, прими посланца с честью и уважением. Я хочу говорить с ним. Но помни: он опасен! Одно неверное движение — хватайте его и вяжите.

От удивления Ахмед выпучил глаза. Но ослушаться приказа не посмел, спросил только:

— Он нужен повелителю живым или мертвым?

— Живым! Только живым!

— Внимание и повиновение, господин.

Дверь закрылась за ассасином. Оставалось лишь ждать, что случится дальше.

— Теперь же, милая, — Габриэль обернулся к принцессе, — полюбуйтесь на договор, которого вы лишились. Ибо, клянусь милостями Аллаха, за вашу жизнь я потребую неизмеримо большего!

Он выложил на столик лист, покрытый арабской вязью. Принцесса вчиталась. Имя Балака из осторожности нигде не упоминалось. Просто атабек Халеба и всё. Больше всего удивлял последний пункт. Жизнь сиятельного эмира, надежды ислама, приравнивалась к жизни безродного бродяги.

И бродягу этого звали Рошаном Фаррохом.

— Смотрите, госпожа. Я даже поставлю свою подпись. Поставьте и вы свою — на тот случай, если посланник из Аламута настоящий.

— Нет.

— Как хотите.

Опять загремели шаги. Вновь ворвался возбужденный Ахмед.

— Господин! — еще с порога закричал он. — Аллах да благословит ваш ум и вашу проницательность. Кийа идет сюда!

— Пусть войдет. Аллах благословит его путь!

О том, как взволнован Габриэль, можно было догадаться, лишь взглянув на его руки. Вены набухли, пальцы теребят кисть пояса. Ахмед распоряжался споро. Два ассасина — коротышка, почти карлик и Мишель — спрятались за занавесью, отделяющей от комнаты нишу с кроватью. Еще один влез в шкаф. Сам Ахмед стал у окна. Всё было готово к встрече высокого гостя.

— Входите, входите же, благородный Бузург Умид.

— Господь да благословит этот кров, Габриэль! Вижу, ждал ты меня. Молодцом, молодцом!..

Ассасины ввели гостя. Лишь обостренная интуиция помогла Мелисанде узнать в нем Рошана. Лицо, походка, фигура — всё изменилось. Даже ростом он, казалось, стал меньше. Удивительное искусство перевоплощения!

Габриэль болезненно заморгал. Кийю он знал хорошо. Но вот беда: опять навалилась его старая беда. Лица людей стали дьявольскими рожами, а мир наполнили языки огня. А это значило, что ему грозит опасность.

— Что господин наш, а Кийа? Как поживает Старец Горы?

— Его здравие в полном порядке. Желаю тебе в точности такого же, Габриэль. — Ряженый окинул взглядом комнату: — Я что, не вовремя? У тебя франкская женщина.

— Это Мелисанда, дочь иерусалимского правителя. Она представляет короля Балдуина во всей его власти и силе. Вот только сомнительно мне: дозволено ли воину ислама заключать договор с женщиной?

— Отчего бы нет, Габриэль? — Гость взял со столика бумагу, пробежал ее взглядом. — Это ведь франки. У них всё не как у людей… — Бумага легла обратно на стол. Рошан повернулся к принцессе: — Можете подписать, госпожа. Теперь это не имеет никакого значения.

— Никакого, — подтвердил Габриэль. — Кроме того, что третье условие выполнено. Эй, кто там! Хватайте его!

Рошан даже не шелохнулся, когда ассасины повисли на его плечах. Кто-то сорвал с него чалму, у кого-то в кулаке осталась борода.

— Удивительная наглость, Рошан! — развел руками Габриэль. — Я ждал чего угодно, но не этого. Скажи ради Аллаха, зачем ты здесь? — Он брезгливо, двумя пальчиками поднял бороду гебра. — Неужели ты думал, что меня обманет этот маскарад?

— Твой человек, Зейд, перед смертью сказал, что ты хочешь меня зачем-то видеть. Он солгал?

— Нет. Он сказал истину. — Габриэль повернулся к ассасинам:

— Эй, свяжите его покрепче. Принесите вина и закусок, а сами отдыхайте. Аллах освободил нас от забот, подобно тому, как он это делает в пятницу.

— Хвала ему, ибо велик он! — нестройно отозвались ассасины. Мелко кланяясь, они ушли.

Габриэль опустился на ковер рядом с Мелисандой. Нетерпеливо побарабанил пальцами по столику:

— Нахальная девчонка, рыжий неуклюжий франк и Защитник Городов… Наверное, я сплю! — Он посмотрел на Рошана чуть ли не с мольбой: — Ну скажи, скажи, что за сюрприз ты приготовил? Так глупо отдаться в наши руки. Разве твоя жизнь не в моей власти?

Габриэль сделал знак. Мишель подал ему кинжал.

— Видишь это лезвие, гебр? Оно острее волосяного моста, что ждет грешников на пути в загробный мир. Скажи ради Аллаха: разве не могу я ткнуть им тебя в горло? А вот сидит глупая девчонка. И кто, скажи, помешает мне вырезать ей глаз?

Как ни отважна была Мелисанда, сердце ее дрогнуло. Один лишь Фаррох оставался спокоен.

— Кто тебе помешает? — переспросил он. — Да флорентийский кот. Часы мироздания идут бесшумно. Тиканье, бульканье, шорох песка — всё это нужно людям, чтобы придать вечности вещность. Всё-то мы хотим пощупать неизмеримое… Всё жаждем понюхать или попробовать его на вкус. Где-то в закоулках вселенной прячутся песочные часы с надписью: «Время удач Габриэля». Песок в них почти закончился. Последние песчинки соскользнули в узкое стеклянное горлышко. Их ждет отчаянное падение.

— Флорентийский кот? — Брови Габриэля поползли вверх. — Что это значит? Рошан?.. Принцесса?..

— Это значит, — четко разделяя слова, отвечала Мелисанда, — что ты, Габриэль, мерзавец и негодяй. Я предлагала честную сделку, но ты предпочел иной путь. Так получай же то, что причитается, и не жалуйся!

Удар! Звон!

Габриэлю показалось, что его ударили по запястью раскаленным молотком. Гулко задрожало оперение стрелы. Рука с кинжалом оказалась намертво пришпилена к столешнице.

— Ах, шайтан! — дернулся он. — Помогите!!

В доме поднялся крик. Насмерть перепуганный Мишель бросился к двери. Стрела воткнулась возле его ступни, заставив споткнуться.

— За флорентийского кота! — гремело повсюду. — За Мелисанду и короля!

Хрустнула рама. Аршамбо свесился с крыши с ножом в зубах. Прыжок — и храмовник оказался в комнате.

— Ага! Держитесь, сволочи! С нами святой Лонгин!

Габриэлю удалось наконец сломать пригвоздившую его стрелу. Он бросился к двери. Именно в этот миг коротышка Абдулла входил с подносом еды. Булочки, зловещие пирожки Юсуфа, чай. Всё это полетело на пол. Габриэль толкнул коротышку на нож Аршамбо, а сам бросился бежать.

— Стой, пес! — неслось ему вдогонку. — Кто бежит, тот сарацинская свинья!

«Живая свинья лучше дохлого пса», — подумал на бегу Габриэль. Ему удалось-таки получить нешуточную фору. Пока Аршамбо вытаскивал кинжал из умирающего Абдуллы, Тень уже выпрыгивал во двор. Следом, шаг в шаг, несся Мишель Злой Творец.

— Вы же не покинете меня, хозяин?! — завывал он. — Я ваш верный слуга!

— Нет, конечно. Сражайся за меня, слуга, и место в раю тебе обеспечено. Эй, сзади!

Мишель обернулся. За спиной его вырос Андре. Клинок метнулся к лицу ассасина и…