Послав чувственный воздушный поцелуй в центральную видеокамеру (для невидимых зрителей), она вернулась за стол. И в это же время Ленка вышла из-за стола, шагнула к микрофону в центре студии, но (в отличие от напарницы) не осталась стоять, а уселась прямо на пол перед микрофоном в позе индийского заклинателя кобр.
— В индуизме, — пояснила Ленка свои действия, — придумана Кали-юга: век демона Кали, эпоха огня и топора, распада и крушения мира. Все потому, что люди теряют мораль и забывают свои роли в социальной пирамиде. Нынешние философы не перетрудились с креативом, взяли ту же сказку и назвали ее: Кали-модерн. Разница в том, что исходная сказка фатальна, цикл веков нельзя изменить, а нынешняя сказка предлагает нажать на реверс. Якобы простым людям это надо для счастья, но големы отнимают их роль. Как обычно, философы не спросили мнение самих простых людей.
— Опросы проводились и результаты известны, — возразил Перрен, — большинство людей боятся потерять работу. Причем не только из-за дохода, но и из-за смысла жизни.
— О! — Ленка потерла руки, — Скажи, ты веришь, что кассир в супермаркете видит смысл жизни в том, чтобы переставлять товар с ленты и тыкать кнопки? Или уборщик там же. Скажи, ты веришь, что он видит смысл жизни в швабре и ведре? Или…
— …Я понял твое возражение, — перебил он, — однако опросы…
— …Проводятся методически некорректно, — в свою очередь перебила она, — и в 2010-х Бенджамин Ханникат и Дэвид Грэбер независимо показали итоги корректных опросов. Около 70% респондентов считают свой труд проклятием. Почти как в библии, кстати. Проклята за тебя земля: в тяжком труде ты будешь питаться от нее все дни. Те опросы, которые проводились ранее, показывают лишь, что люди ан-масс приучены стыдиться отвращения к своему труду. Нравоучительные детские книжки, затем школа…
— Стокгольмский синдром, — добавила Кветка, — запуганные заложники принимают цели террориста как свои. Эффект неосознанной психической компенсации страдания.
— Где вы всего этого нахватались? – со жгучим любопытством спросил Ломеллини.
— Такая штука, Беппе, — тут Кветка хихикнула, — мы полгода гостили в эмирате Умм-эль-Кювайн, занимались лунной программой, вернулись в марте. А там хорошая команда в аспекте вечерних тусовок с расширением эрудиции.
— Вот оно что! – спонтанно отреагировал Перрен, сразу уловив суть сообщения…
…Около 30 лет назад у кузена монарха Умм-эль-Кувайна случился в Лондоне роман с юной таксистской арабского происхождения. Постфактум этому был придан условно-формальный вид, в результате чего в правящей семье аль-Муали появилась принцесса Жасмин и новорожденный принц Самир. Никто не ждал от результата каких-то чудес, однако таковые случились: едва достигнув 20-летия, Самир создал стартап «Stellarex» (продажа рудных полей на астероидах) принесший доход, сопоставимый с нефтью для соседей. Умм-эль-Кювайн перестал быть «бедным родственником» в ОАЭ. И чудеса не иссякли на этом. Принцесса Жасмин в очередном амурном квесте сошлась с Филиппом Уэллвудом, разменявшим 11-й десяток лет — в университетской среде его даже в шутку называли новым Фаустом Гете (в каждой шутке есть доля шутки – порой очень малая). Именно этот полумифический персонаж (Филипп, а не Фауст) придумал относительно дешевую, простую и привлекательную лунную программу, адаптированную для слабой астронавтики Умм-эль-Кювайна. Ее фишкой стали т.н. облака Кордылевского…
…Прокрутив все это в голове, Перрен сказал ведущему:
— Тебе не кажется, Беппе, что мы ушли в политику вместо астронавтики? Но только что Кветка упомянула одну из самых странных пилотируемых космических программ.
— Что может быть странного в Лунной программе? — удивился Ломеллини, — Луну давно называют космическим Кергеленом, поскольку долететь туда — не проблема, но там нет никаких вещей, ради которых стоило бы лететь. Остается, впрочем, туризм.