— Людям активно не нравится такое скотское обращение, — заметила Кристина.
— Да, — согласился Юлиан, — так или иначе, схема общества, как загона для людей-рабов, настолько желанна для правящего класса любой эпохи, что внедряется в обычай.
Кристина моментально возразила:
— Минутку! А что, правящий класс не знает историю? В смысле, что такая схема всегда приходит к катастрофе?
— Правящий класс знает, — сказал Юлиан, — вот почему необходимо двоемыслие.
— Ладно, допустим… Но ты опять ушел от Хайнлайна к Оруэллу.
— Все ОК, я уже возвращаюсь. Хайнлайн не виноват, что в его лунной колонии комфорт жителей попал на последнее место, по остаточному принципу. Хайнлайн лишь перенес бредовый обычай, действующий в 1947-м, на поле будущего. Перенес механически, не задумываясь об уместности этого и еще ряда бредовых обычаев — для космической эры.
— У тебя, — заметил генерал, — смешались разные классы: рабочие, которым приходилось трудиться в скотских условиях, и университетские альпинисты с культом трудностей.
— Классы разные, — согласился консультант по ЯД, — но массовая культура у них общая, построенная на антигедонизме и социал-дарвинизме. Отсюда и демон Бонхеффера.
Генерал весьма скептически покачал головой.
— Ты произнес слово «антигедонизм» с такой брезгливостью, а между тем, без отказа от погони за удовольствиями не было бы даже 1-й космической эры.
— Слово «даже» лишнее, — отреагировала Аслауг, уже успевшая съесть все, что хотела.
— Вот сейчас я не поняла, — призналась Кристина.
— Это просто, — Аслауг улыбнулась, — 1-я космическая эра была частью большой ошибки цивилизации. В 1918-м, или хотя бы в 1945-м следовало уйти от схемы государств, явно негодной для условий начавшейся машинно-технологической революции. Однако была сделана абсурдная попытка втиснуть МТР в рамки этой схемы. Все равно, что впихнуть цыпленка в как-то склеенные обломки яичной скорлупы. Получилось нечто уродливое, диспропорциональное и нежизнеспособное, ориентированное на войну при абсурдном государственном миротворчестве.
— Минутку… Почему абсурдном?
— Потому, что смысл государств – война и только война. Они возникли, как социальная конструкция для войны, они не способны ни на что, кроме войны и поэтому они всегда стремятся к войне, ведь без войны они теряют ориентир существования и гибнут. Но с другой стороны МТР раскрыла потенциал оружия, разрушительного для критической инфраструктуры государств, так что война в новых условиях обрекала государства на гибель. Потому государства сначала накачивали допинг в военный сектор МТР, но на следующей фазе, испугавшись последствий стали перекрывать кислород всей МТР. И судьбой 1-й космической эры стала смерть от удушья после героического взлета.
Аслауг замолчала и приступила к смешиванию коктейля из кофе, бренди и коричного сиропа. Кристина тоже помолчала немного и поинтересовалась:
— Если все так, тогда что дальше?
— Дальше второй цикл допинга и удушения. Дальше третий, и на нем, как в сказке, эта абсурдная игра сломалась. Несколько подрывных технологий утекли в лужу теневого бизнеса. Теперь их называют дарами Каимитиро.
— Это понятно, — сказала Кристина, — а дальше? К чему приведет 3-я космическая эра?
— К джамблям, — моментально ответил Юлиан.
— Это был спойлер, — также моментально отреагировала Аслауг на его реплику.
Консультант по ЯД растопырил руки, развернув раскрытые ладони вверх.
— Если это спойлер, то что тогда баллада Чоэ Трэй о листьях межзвездной капусты?
— А может, Штеллены еще не слышали, — предположила она.
— Гм… — генерал выразительно поднял брови.
— Мы действительно еще не слышали, — сказала Кристина.
— В таком случае… — произнесла Аслауг, прервалась, чтобы попробовать свой коктейль, довольно причмокнула, улыбнулась и повторила с начала, — …В таком случае, я изложу гипотетическую суть дела в скучной прозе. Извиняюсь: я астрофизик, а не бард, так что введение будет теоретическим, об универсальности инсектулхоидных форм разума.
…
В устном введении Аслауг попыталась конспективно и не слишком скучно пересказать недавнюю статью Ликэ Рэм о компактности множества форм разумной жизни. Термин «инсектулхоидные» при всем своем мистическом изяществе, обозначали лишь пределы возможной стереометрии и кинематики подобных форм. Аслауг избежала залипания в трясину обобщенной теории самоорганизации для неравновесного хаоса, сославшись, впрочем, на уже классические монографии 1980-х. Далее она перешла к менее скучной теории коалиционных игр, определяющей стратегию любых стайных существ. Тут она затронула политику, показав, как единая коалиция (первобытное сообщество в играх с природой) раскололась на взаимно-враждебные коалиции (классовая система).