Хрясь! Верное Жало Ужаса разнесло вдребезги невесть откуда взявшуюся ледяную стену. Осколки брызнули на панцирь, но, не долетая, обратились облачками пара. Откуда здесь лед?!!
Она едва успела уклониться от летящей на нее глыбы. И — снова лед, сквозь который мутным силуэтом виднеется по-прежнему живой мужчина. Да что же, во имя Бездны, происходит?
Ледяное крошево летит в темноту, но преграды вырастают одна за другой. Неужели… неужели она ошиблась, и этот смертный — вовсе не так прост?
Вот он разворачивается, стремительным росчерком ладоней чертит замкнутый круг… В братьев, что окружили молодого эрга, летят каменные глыы, опрокидывают их… А ее взгляд встречается со взглядом мужчины.
Да какой он смертный? На Тэут-Ахи внимательно смотрит чужак, рожденный не под этим небом. Невероятно могущественный чужак. Один из тех, кого называют богами.
Еще мгновение — и Тэут-Ахи охватывает смертельный холод, отнимающий пламя. Она еще борется, последним усилием разрывает обруч чужого могущества… И в этот миг что-то обрушивается сверху, разбивая, кроша горячими осколками тело…
Как же так? И это — все? Он взял — и так просто победил ее, богиню, дитя Бездны и Первородного пламени?
…Бездна раскрывалась навстречу — полыхающая жаром воронка, где немыслимым образом соединились кромешный мрак и багровые отсветы подземного огня. И Тэут-Ахи, которая с удивлением обнаружила отсутствие собственного тела, неслась в дышащие тьмой и жаром глубины, уже не богиня Первородного пламени, и не эрг старшего поколения, а всего лишь одинокий трепещущий огонек.
Она падала. Проклиная чужака, который убил ее — по-настоящему убил.
И каждое мгновение перед мысленным взором старшей разворачивались воспоминания, яркие, словно летняя зелень луга и бездонная синева неба. Она легко отмахивалась; всюду было одно и то же — огонь и жертвенная кровь, алтарь и беснующаяся толпа. Кое-где мелькало лицо Тиорина Элнайра, сперва — жертвы, затем — почти безумного, умирающего от ран человечка, и напоследок — младшего эрга. Все это было суетно, ничего не значило на пороге Бездны. А та, в свою очередь, распахивалась, будто пасть чудовищного удава, заглатывающего крупную жертву. Тэут-Ахи из последних сил дернулась вверх; ей вдруг стало страшно… От того, что не знала, что ждет там, в пламенной тьме… И в тот же миг последнее воспоминание захлопнулось над ней.
…Черный бок алтаря блестел тонкими, глянцевами струйками, что стекали на землю. Взволнованно колыхалось людское море, сотни факелов отражались в глазах одержимых.
— Жертву! Жертву богине!
Она медленно вышла на возвышение, остановилась. Все, как и раньше: алтарь, жрецы, жертвы, отдающие жизнь во имя Первородного пламени…
— Любуешься? — рядом, откуда ни возьмись, появился Тиорин.
Странно… Он никогда раньше не приходил на жертвоприношения, наверное, вспоминал со страхом свою собственную человеческую жизнь и ее завершение в Возрождающей купели. Но на сей раз пришел. Быть может, захотел черпнуть могущества, что сокрыто в истинной вере?
Тэут-Ахи медленно кивнула и улыбнулась. Мальчишка… Затем перевела взгляд на вопящую толпу.
— Их немного осталось, — сказала она, — тех, кто по-прежнему верен мне. Тех, кто шагнул сквозь пламя и очистился. Но их вера сильна.
— И ты становишься сильнее, когда она питает тебя, — спокойно констатировал Тиорин, — пусть начинают, Тэут-Ахи. Я тоже желаю присоединиться. Ты ведь не откажешь?
Не говоря ни слова, она махнула рукой, давая знак жрецам. Тут же выхватили из первых рядов молодого, крепкого мужчину, уложили на алтарь. Тэут-Ахи прикрыла глаза. Сейчас… горячая волна окатит ее, как только жизнь будет добровольно отдана богине.
А потом удивленно воззрилась на жертву; стоило только услышать, что он говорил…
— Я отдаю жизнь не тебе, а чтобы раз и навсегда уложить тебя, и сковать вечным сном.
Фигурное лезвие вошло под ребра. Он сам вогнал себе в живот нож, затем резко выдернул и, пошатнувшись, упал лицом на алтарь.
Тэут-Ахи вздрогнула. Что, Бездна их побери, происходит? Да и сама она… Стояла — и не могла пошевелиться. А место у жертвенного камня уже занял следующий смертный, седой старец с серебряным венцом на трясущейся голове.
— Я отдаю жизнь не тебе, а чтобы раз и навсегда уложить тебя, и сковать вечным сном.
Она, глухо застонав, схватилась за грудь. Словно чья-то сильная рука вогнала рядом с позвоночником копье. Ни пошевелиться, ни вздохнуть…
— Я отдаю жизнь не тебе, а чтобы раз и навсегда уложить тебя, и сковать вечным сном.
Еще. И еще. И еще.
— Тиорин! — прохрипела она, — Тиорин… что…
Хотела сказать — что они делают, останови их, но — не успела.
Еще один всплеск жертвенной крови, и перед глазами все мутится. Неуязвимость эрга оказалась ложью; то, что происходило, казалось немыслимым, невозможным. Откуда-то всплыла беспомощная мысль: «вера создает и убивает истинных богов». И сознание начало гаснуть, сползая в темную, сырую яму. Только слух по-прежнему улавливал одни и те же слова, повторяемые разными людьми. Они все пришли, чтобы умереть на алтаре — но только с одной целью.
Над ней склонился Тиорин Элнайр.
— Спи, Тэут-Ахи. Спи спокойно.
«Предатель! Так это ты все подстроил?!!»
Ее руки рванулись к горлу младшего эрга, ей же созданного; она с удовольствием бы оторвала ему голову… И тут же бессильно опали. Сила ушла куда-то, словно впиталась в землю, там, где лежал алтарь.
«Нет! Я не хочу, не хочу!!!»
А потом все закончилось. Мысли исчезли, воспоминание рассыпалось прахом… Да и сама Тэут-Ахи, трепещущий огонек, погасла, поглощенная без остатка Бездной.
Первой уродливое пятно гари увидела Лийа. Оно чернело в изумрудной зелени, жирной каплей стекая в низину, и ветер приносил горчащий запах дыма.
— Мевор, смотри! — она резко натянула поводья, — что там такое?
Эрг пожал плечами.
— Откуда мне знать, дорогая? Сейчас подъедем и узнаем. Похоже, кто-то не потушил костер, только и всего.
Тиорин тоже взглянул на заинтересовавшее соплеменников пепелище; сердце тревожно заныло, словно… Да. Нехорошее предчувствие. То самое, которому он так привык доверять, и которое еще ни разу не подводило.
А непомерно разыгравшееся воображение уже рисовало беснующихся старших и Вейру в центре круга, беспомощно размахивающую мечом.
«Прекрати! Отчего ты думаешь только о плохом? Да и откуда здесь быть Вейре, когда она должна быть в Айруне?»
Тиорин по привычке потер шрамы на предплечье.
«В Айруне ли? А что, если сумасбродной девчонке захотелось приключений, и она двинулась… допустим, в Шеззар?»
Конь остановился на кромке черного пятна, отказываясь идти дальше. Тиорин спрыгнул на обгоревшую, усыпанную пеплом землю. Огляделся…
— Как любопытно, — промурлыкал Мевор Адрейзер.
Стоя над кучей камней (откуда им взяться посреди зеленой равнины?), эрг внимательно изучал россыпь базальтовых осколков. Тиорин заметил в десяти шагах еще груду черного камня, подобрался к ней ближе, надеясь, что Лийе не заблагорассудится следовать за ним. Предчувствие судорожно заскребло лапками в груди.
«Перестань. Вейра — в Айруне».
Убедившись, что Лийа и Мевор не торопятся к нему присоединиться, Тиорин присел на корточки и принялся осторожно перебирать черный пористый камень.
«Да это вовсе не базальт», — подумал он, — «это же…»
И тут взгляд зацепился за полоску металла, блеснувшую сквозь толстый слой пепла.
Тиорин почти перестал дышать. Затем, бросив осторожный взгляд на Мевора, потянулся к находке…
— Бездна!
На земле, присыпанное осколками камня, лежало копье. По наконечнику змеились древние руны, древко покрывали орнаменты из языков пламени… Это копье Тиорин узнал бы из всех копий этого мира. И точно также он был уверен, что будь жива его хозяйка, не валялось бы оно здесь.
Но это… Это было невероятно…