Алексей стоял у выхода, неподвижный, как скала. Его присутствие было физически ощутимым — стена, отрезающая путь к бегству. Он не произносил ни слова, просто наблюдал, и его молчание было страшнее любых угроз.
Ариадна смотрела на рыдающую женщину, и в ее душе бушевала странная смесь чувств. Гнев — да, острый и жгучий. Но сквозь него пробивались другие, более сложные эмоции. Горькое разочарование. И… жалость. Она видела перед собой не злодейку, а загнанную в угол мать.
— Кто, Елена? — спросила Ариадна, и ее голос смягчился на полтона, потеряв ледяную хватку. — Кто заставил тебя это делать?
— Я не знаю имени! — всхлипнула Елена, вытирая лицо ладонями. — Со мной связывались по телефону, с неизвестного номера. Голос был… безличным. Электронный, может быть. Они знали все о болезни моего сына. Предложили оплатить лечение. Все лечение. А взамен… такую малость. Просто… информацию. А если я откажусь… — она сдержанно задохнулась, — …они угрожали ему. Прямо. Последний раз… они сказали, что завтра вы будете на встрече в порту… и что это будет «окончательное решение». Я не знала, что это значит! Я думала, это просто слова!
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь сдавленными рыданиями Елены. Алексей нарушил ее, сделав шаг вперед. Его голос был деловитым и спокойным.
— Мы можем ее использовать. Выманить их. Сказать, что операция в порту сорвана, но у нее есть экстренная информация для встречи. Немедленной.
Ариадна медленно кивнула, ее взгляд все еще был прикован к Елене. Она нашла «крота». Разгадала загадку. Но триумфа не было. Была лишь горечь от предательства и холодная, тяжелая уверенность, павшая на плечи, как свинцовый плащ. Это была не победа. Это было только начало настоящей войны. И цена этой войны уже оказалась чудовищно высокой.
Глава 26. Ловушка
Поздний вечер затянул небо над виллой в свинцовые тучи. В кабинете царила напряженная, почти зловещая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Елены. Она сидела на стуле, съежившись, как пойманный зверек. Ее лицо было распухшим от слез, руки тряслись так, что она не могла удержать стакан с водой, который ей предложили.
Алексей стоял перед ней, и его присутствие казалось физической силой, сжимающей пространство. Он был облачен в черную тактическую форму, его лицо было непроницаемой маской солдата, готовящегося к вылазке. В руках он держал миниатюрное устройство — прослушку.
— Вы делаете всего одно действие, — его голос был ровным, металлическим, без единой нотки сочувствия. — Вызываете этот номер. Говорите, что встреча в порту сорвана, но у вас есть срочная информация, которую можно передать только лично. Настаиваете на немедленной встрече. Все.
Он ловким движением вложил устройство в карман ее сумочки, его пальцы были точными и безжалостными.
—Мы будем слышать каждый звук. Видеть вас. Одно неверное движение, один намек, один странный взгляд в сторону — и мы не сможем гарантировать безопасность вашего сына. Вы поняли меня?
Елена лишь беспомощно кивнула, не в силах вымолвить и слова. Ее глаза, полные ужаса, метались между его каменным лицом и неподвижной фигурой Ариадны, стоявшей у окна.
Ариадна наблюдала за этой сценой, и внутри нее все клокотало. Ярость на предательницу, холодная жажда мести к неизвестному врагу, Патриарху, — все это смешивалось в один клубок. Но был еще один фактор, жгучий и неконтролируемый, который сводил ее с ума. Алексей.
Она смотрела на него, на его собранность, на его абсолютную концентрацию. Каждое его движение — отточенное, лишенное суеты, — заставляло ее кровь бежать быстрее. Когда он проверял обойму своего пистолета, щелчок затвора отдавался в ней низким, вибрирующим эхом где-то глубоко внизу живота. Мускулы его спины и плеч напрягались под тканью бронежилета, и ей до боли хотелось прикоснуться к ним, впиться пальцами, почувствовать эту стальную силу.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Это возбуждение было животным, примитивным, и оттого еще более мощным. Ее тело, привыкшее к роскоши и контролю, отвечало на его грубую, смертоносную компетентность с такой силой, что у нее перехватывало дыхание. Он был воплощением опасности, которой она так жаждала в своей стерильной жизни. И сейчас, глядя на него в его стихии, она хотела его с дикой, неистовой силой. Сильнее, чем когда-либо прежде.
Елена, всхлипывая, вышла из кабинета, оставив их одних. Дверь закрылась, и тишина стала еще громче.