Ариадна сделала шаг вперед.
—Вы уверены, что сможете их контролировать? — ее голос прозвучал хрипло. — Что она не подведет?
Алексей вставил обойму обратно в пистолет и защелкнул затвор. Звук был коротким и окончательным.
—Нет, — ответил он, поднимая на нее взгляд. — Никогда нельзя быть уверенным. Но это единственный шанс вытащить его на свет.
И в этот момент она увидела это. В его глазах, всегда таких холодных и отстраненных, вспыхнул огонь. Не просто готовность, а настоящий азарт охотника, почуявшего добычу. Это был тот же огонь, что горел в нем в ночь их первой яростной близости, но теперь направленный вовне. И этот взгляд ударил в нее с такой силой, что ноги чуть не подкосились. Ее все существо отозвалось на него волной жара, влажностью между ног и бешеным стуком сердца.
Они остались одни в наэлектризованном воздухе кабинета. Завтра — решающая битва. Возможно, смертельная. И Ариадна с поразительной ясностью осознала, что доверяет этому человеку свою жизнь безоговорочно. Не как начальник подчиненному, а как женщина — мужчине, которого хочет и которому верит. Это был самый страшный и самый волнующий риск в ее жизни. И она была готова его принять.
Глава 27. Обманчивое спокойствие
Глубокая ночь перед боем была тяжелой и беззвучной, как предгрозовое затишье. Страх витал в воздухе виллы, осязаемый, как влажная пелена. Ариадна лежала в своей постели, но сон бежал от нее. Каждой клеткой она чувствовала приближение завтрашнего дня, который мог стать последним.
Она встала и босиком, как призрак, прошла по темному коридору. Его дверь была приоткрыта. Она вошла без стука. Он лежал на спине, но его глаза были открыты и отражали лунный свет, падающий из окна. Он не спал. Он ждал. Бури или ее — она не знала.
Она подошла к кровати. Никаких слов не было нужно. Слова были бы ложью перед лицом того, что могло случиться. Она положила ладони на его грудь, ощущая под тонкой тканью майки твердые мышцы и ровный, сильный стук сердца. Он не двинулся, не отстранился. Он просто смотрел на нее, и в его взгляде не было вопроса, лишь молчаливое принятие.
Ее пальцы скользнули вверх, к его шее, к лицу. Она прикоснулась к шраму на его виске, к жесткой щеке. Затем она наклонилась, и ее губы коснулись его губ. Это не был поцелуй страсти. Это было прикосновение-вопрос, прикосновение-прощание. Он ответил ей с той же сдержанной нежностью. Его губы были теплыми и сухими.
Их близость в эту ночь была похожа на медленный, почти трагический ритуал. Она откинула одеяло. Его руки помогли ей снять с себя халат, и ее голая кожа прикоснулась к его телу. Он был обжигающе горяч. Она ощутила каждую линию его торса, каждый рельеф мускулов, каждую неровность старых шрамов. Она исследовала их губами, как слепая читает священный текст, пытаясь запомнить на ощупь историю его боли. Он позволял ей это, его дыхание стало глубже, а в глазах, обычно скрытых броней, плавала неприкрытая, почти пугающая нежность.
Он перевернул ее на спину, и его ладони легли на ее кожу. Его прикосновения были нежными и в то же время бесконечно уверенными. Он не торопился, как будто боялся пропустить миг. Его пальцы ласкали изгибы ее талии, скользили по бедрам, находили самые сокровенные места. Когда его рука коснулась влажного тепла между ее ног, она вздрогнула, и тихий стон вырвался из ее груди. Его пальцы двигались медленно и мастерски, лаская и готовя ее, доводя до трепетного, невыносимого ожидания.
Он вошел в нее не яростным захватом, а как возвращающийся домой — одним плавным, неотвратимым движением, заполняющим ее полностью. Они оба замерли на мгновение, слившись воедино. Это не была борьба за власть и не сброс напряжения. Это был разговор, который они не могли вести словами. Разговор кожей, дыханием, биением сердец.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко. Каждый толчок был измеренным и осознанным. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была вся невысказанная правда — страх, надежда, обещание. Она обвила его ногами, притягивая его ближе, глубже, желая раствориться в нем. Ее пальцы впились в его спину, чувствуя, как под кожей играют мышцы.
Волна наслаждения начала нарастать где-то в самом ее основании, распространяясь горячими толчками по всему телу. Она уже не могла сдерживаться, ее бедра двигались в унисон с его ритмом, ее дыхание стало прерывистым. Она видела, как его веки дрогнули, как его челюсти сжались — он тоже был на грани.
— Алексей… — прошептала она, и это было и мольбой, и признанием.