Ариадна видела, как он приподнялся, чтобы сделать очередной выстрел, и вдруг его тело неестественно дернулось. Он не вскрикнул. Он просто резко осел на одно колено, его правая рука инстинктивно схватилась за левый бок, чуть ниже ребер. Пистолет выпал из его ослабевшей руки и с глухим стуком упал на землю.
В наушниках у Ариадны послышался его сдавленный, хриплый выдох. Полный не столько боли, сколько ярости и горького понимания.
Он больше не стрелял. Он сидел на колене, прижимая руку к боку, из-под пальцев которого уже проступала темная, быстро растущая влажная тень. Его голова была низко опущена.
Ариадна застыла, не в силах издать ни звука. Мир сузился до размеров экрана, до этой одной, неподвижной фигуры в центре хаоса. Все остальное — выстрелы, крики, вой сирен где-то вдали — перестало существовать.
Он был ранен. Возможно, смертельно.
И она могла только смотреть.
Глава 30. Жертва
Боль была горячим железом, вонзившимся в бок. Каждый вдох отдавался огненной спазмой. Алексей стиснул зубы, заставляя мышцы слушаться. Рука, сжимавшая пистолет, была липкой от крови, своей собственной. Сквозь туман в сознании он слышал голоса своих бойцов — «Шторм-1» и «Шторм-2» — они прикрывали его отход, их огонь был яростным, но дисциплинированным.
— К машинам! Отходим! — крикнул он, и его голос прозвучал хрипло, с кровавым хрипом на выдохе.
Они двигались, прижимаясь к укрытиям, короткими перебежками. Мир сузился до нескольких метров залитого кровью и порохом асфальта. Он видел бронированный фургон, их цель эвакуации. И видел, как один из его людей, «Шторм-2», споткнулся и рухнул, сраженный очередью в спину. Предательская пуля с тыла. Мысль молнией пронзила мозг: свой. Но анализировать было некогда.
Ариадна в ужасе наблюдала за этим отступлением по экрану. Она видела, как он движется, сгорбившись, прижимая руку к ране, его лицо на камере было бледным, покрытым потом и грязью. Ее сердце бешено колотилось, она молилась всем богам, которых никогда не знала, лишь бы он добрался.
И тогда она увидела его. Из-за угла ближайшего склада, словно из-под земли, выросла фигура в черном. Не «Бородач», не его громилы. Это был другой тип — поджарый, быстрый, с коротким автоматом. Его глаза метнулись по территории, вычислили самое ценное — бронированный фургон, командный пункт. Он понял, где она.
Наемник поднял оружие, целясь в лобовое стекло фургона. У него был верный угол. Пуля, может, и не пробила бы броню, но шквал огня мог смять технику, убить водителя, вызвать хаос.
Алексей увидел это одновременно с ней. Он был в десяти шагах от фургона, наполовину прикрытый колесом их внедорожника. Между ним и наемником — открытое пространство. Прицелиться и выстрелить он не успевал. Поднять тревоту — тоже. Мысль была одна, простая и страшная, как приговор.
Он не крикнул. Не предупредил. Он просто рванулся с места. Его тело, уже израненное, совершило последний, отчаянный рывок. Он не бежал — он бросился вперед, подставляя себя между дулом автомата и фургоном.
Ариадна закричала, но крик застрял у нее в горле. Она видела, как он, в полете, почти не целясь, вскинул пистолет и нажал на спуск. Выстрел прозвучал хрипло и одиноко.
Пуля наемника ударила ему в живот. Это был не хлопок, а глухой, мягкий удар, словно кто-то швырнул в него мешок с песком. Его собственная пуля, выпущенная в ту же миллисекунду, попала наемнику в шею. Тот откинулся назад, захлебнувшись собственным криком.
Алексей рухнул на асфальт лицом вниз, в нескольких метрах от фургона. Его пистолет откатился в сторону. Он лежал неподвижно, и только темное, быстро растущее пятно расползалось по его черной футболке на спине.
В наушниках у Ариадны послышался хрип. Едва различимый, полный боли, но удивительно ясный.
—Все… чисто… — прошептал он, и она поняла, что микрофон все еще работал. — Вы в без… опасности…
Это было последнее, что он сказал.
Больше она не думала. Не анализировала. Она сбросила с себя наушники, рванулась к двери фургона. Водитель что-то кричал ей вслед, пытаясь удержать. Она не слышала. Она выскочила на улицу, в грохот стрельбы, в едкий дым. Ее ноги сами понесли ее к нему.
Она упала на колени на холодный, мокрый асфальт. Руки сами потянулись к нему. Она перевернула его на спину. Его лицо было белым, как мрамор, губы синими. Глаза были закрыты. Из раны на живота, страшной, рваной, хлестала алая, пульсирующая кровь. Она прижала к ней ладони, пытаясь остановить поток, но кровь сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая.