— Иван, это Ариадна, — ее голос в трубке был низким и собранным, без тени паники. — У нас проблемы. Встреча через час в моем кабинете. И приготовь досье на новых кандидатов. Мне нужен новый водитель. Лучший из возможных.
Она положила трубку и откинулась на кожаном сиденьи. Ее глаза горели холодным огнем. Кто-то посмел нарушить ее порядок. И теперь им придется иметь дело не с бизнес-леди, а с хищницей, почуявшей угрозу своей территории.
Глава 6. Цена красоты
Огни города, проникающие сквозь панорамное остекление пентхауса, были единственным источником света, превращающим гостиную в театр теней. На полу, на роскошной шкуре белого медведя, разворачивался тщательно отрепетированный спектакль. Марк двигался с уверенностью опытного обольстителя. Его пальцы, сильные и ловкие, медленно расстегнули молнию на ее платье. Ткань с шипением соскользнула на пол, обнажая кожу, холодную и гладкую, как мрамор.
Он опустился на колени, и его губы, обжигающе горячие, принялись исследовать каждый освобожденный участок. Он целовал ключицы, скользил вниз, к началу груди, его дыхание оставляло влажные следы на ее коже. Его движения были отточены до автоматизма — он знал, что она любит медленное, почти церемонное раздевание, знал, что легкие укусы у основания шеи заставляют ее слегка вздрагивать. Он работал.
Ариадна откинула голову назад, подставив шею его ласкам, но ее тело оставалось пассивным. Пока его губы и язык творили свою работу, ее разум, холодный и ясный, вел безжалостный подсчет. Она чувствовала дорогой хлопок его рубашки на своей коже — стоимость этой рубашки: семьсот долларов. Его пальцы скользнули по ее бедру, и она отметила часы на его запястье — Patek Philippe, сорок пять тысяч. Его дыхание стало глубже, в нем появился знакомый хрип — стоимость этого вечера: ужин в «Жеране», вино «Петрюс» пятьдесят восьмого года… еще три тысячи. Он вошел в нее с глубоким, уверенным движением, и в такт его толчкам ее внутренний бухгалтер продолжал сводить дебет с кредитом. Его квартира в «Царской башне»… аренда десять тысяч в месяц. Поездка на Бали в прошлом месяце… пятнадцать. Машина, которую он «временно» использует…
Он был невероятно красив. Мускулы на его спине играли при каждом движении, загар контрастировал с белизной простыней. Он был полон энергии, молодости, страсти. Но для Ариадны его красота была подобна красоте дорогой картины в музее — ею можно было любоваться, но она не вызывала отклика. Она наслаждалась им, как наслаждаются сеансом умелого массажиста — тело отвечало на стимулы, мышцы расслаблялись, но душа оставалась нетронутой. Он старался изо всех сил, его старания были почти профессиональными, и в этом была главная фальшь. Это была не спонтанная страсть, а старательная, выученная работа.
Он чувствовал, что ей нужно, и давал ей это — менял ритм, находил нужные точки, его стоны были громкими и выразительными. Но чем искуснее он был, тем более пустым становилось все вокруг. Его финальный рывок, его сдавленный крик и последующее обмякание на нее всем весом — все это было частью услуги. Услуги, за которую она платила. И платила слишком дорого.
---
Утро залило террасу пентхауса холодным зимним светом. Ариадна, уже одетая в строгий утренний халат, пила черный кофе, глядя на застывший внизу город. Марк, сияющий и довольный, развалился в кресле напротив. Его новый iPhone, ее последний «знак внимания», лежал у него в руке. Он небрежно листал ленту соцсетей.
— Смотри, Ариадна, — оживился он, поворачивая к ней экран. — Ребята рванули в Куршевель. Снег там в этом году просто нереальный. Жаль, мои старые лыжи уже не тянут для таких склонов… немысленно, какие трассы!
На экране красовался его приятель, позирующий на фоне альпийских вершин с парой новейших лыж модели, которая только что вышла на рынок.
Ариадна медленно отставила фарфоровую чашку. Звук, который она издала, поставив ее на блюдце, прозвучал как приговор. Ее взгляд, ранее рассеянный, стал острым, сфокусированным. Но смотрела она не на Марка, а сквозь него, будто видя перед собой не человека, а столбец цифр в балансовом отчете. Она видела стоимость его содержания, его ненасытную жажду новых игрушек, его наглые, растущие как снежный ком запросы.
— Да, жаль, — произнесла она, и ее голос был ровным и безжизненным, как лед на окне. — У меня сегодня сумасшедший день, Марк. Извини, но тебе пора.
Его улыбка, сияющая и самодовольная, медленно сползла с его лица, как маска. Он несколько секунд смотрел на нее, не понимая, пытаясь найти в ее глазах хоть намек на игру. Но нашел лишь холодную, непробиваемую стену.