Безумие уже покинуло его разум, и застывшая маска ужаса постепенно исчезала с лица молодого мужчины.
Он осознавал, что обречен. Потому что высидеть неподвижно на таком морозе, пока солнце развеет ночные ужасы, не удалось бы никому. Но эта смерть была понятна и, если верить слухам, даже приятная... В отличие от той – страшной и неумолимой, что постигла всех его товарищей.
Найда опять вздохнул и, прогоняя от себя кровавые воспоминания, начал молиться:
– Отче наш, иже еси на небеси, да славится имя твое, да придет царствие твое, да сбудется воля твоя святая, яко на небесах, тако и на земле. Хлеб наш насущный дай же нам днесь. И оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас во искушение, но избавь нас, Господи, от лукавого. Аминь!
Не успел он еще вымолвить последнего слова молитвы, как на опушку вышел волк.
О том, что это именно волк, можно было догадаться только из общего строения. Потому что увиденный Найдой зверь был где-то раза в три больше обычного серого. И напоминал скорее ту огромную полосатую кошку – тигра, которую воину довелось однажды увидать при княжеском дворе. Был тигр невероятно лют, силен и ловок. Сотник Грива, что имея только нож, смело выходил один на один с медведем, хорошо разглядев движения этого зверя, отказался от поединка. И хорошо сделал, потому что выпущенный ради забавы на большого котяру здоровенный шатун трехлеток, не выстоял против твари и того времени, которое нужно в курице, чтобы снести яйцо. Волкоподобное чудовище, которое стояло под дубом и принюхивалось, выглядело не менее свирепо... Но, не ужасающая, убийственная сила, которая была в каждом движении зверя, не огромные клыки, из которых еще и до сих пор скапывала кровь товарищей Найды, вызывали непреодолимый ужас, а – глаза. Они полыхали таким ярко-красным огнем, будто весь жар ада содержался под черепом чудовища. Глянув зверю в глаза, мужчина вероятно упал бы с дерева, если бы предусмотрительно не привязался.
Могучая темная волна ненависти достигла и заполнила мозг человека, подчиняя себе тело и душу.
– Слезай! – гаркнул волколак. Теперь в этом уже не было сомнения, ведь даже в сказках настоящие волки не слишком охотно разговаривают на человеческом языке. – Слезай сам, червь, ибо пожалеешь, что на свет уродился, если мне придется тебя самому оттуда снимать!
Каждое слово, которое вылетало из ужасающей пасти, сопровождалось зловещим рычанием, и Найду то начинала трясти лихорадка, то неожиданно обдавало с ног до головы нестерпимым жаром.
– Отче наш... – почав было он опять, но волколака так ужасно зарычал, что слова молитвы замерли в человека на устах.
– Даже не пытайся, – угрожающе кинул волколак. – Потому что за это, я из тебя живого печенку вытяну...
Говорят, что загнанная в тупик крыса бросается даже на пса... Так то крыса, а человек? Огонь, хоть какой сильный бы не был, съев все, что годится на топливо, должен погаснуть. Вероятно, то же происходит и со страхом. От бесконечного ужаса и отчаяния в душе у человека что-то перегорает, и она, осознав, что терять уже ничего, неожиданно для себя делается решительным и отважным. Правда, не каждый может этим воспользоваться. Чаще − не успевает...
– Господи... За что? И так меня жизнь не ласкала, – заныл воин. – Ни роду, ни племени... Неизвестно, где родился, а теперь – никто не узнает, где и погиб...
– Нечего скулить, – прохрипело чудовище. – Слезай, потому что я голоден... Вместо того, чтобы поужинать, как подобает, должен был за тобой вгоняться. Слезай, говорю!
И здесь Найде будто полуда с глаз упала. Как будто заклятие какое-то снялось. Прежняя бесшабашность, которой он так удивлял всех, опять вернулась в сердце воина, и зверь под деревом сразу стал не таким уж и страшным, а собственная судьба – не столь безнадежной.
– И чего мы так испугались? – тихо прошептал сам себе. – Ну, оборотень... Ну – нечисть... Но наши мечи в церкви освящены, да и ножны у многих серебром куты. Все из-за страха глупого...
– Чего бормочешь там, – рычал дальше волколак. – Долго я еще буду ожидать? – Теперь его голос кого-то напоминал Найде. А чтоб не Юхима!