Но пока и без Вохи есть кому контролировать творческий процесс под открытым небом. В самом крайнем случае разрешено немножко пострелять совсем не холостыми патронами. Только нам такие случаи без надобности, однако Рябов всегда предусматривает наихудшие варианты возможного развития событий.
Значит, Воха где-то неподалеку; наверняка успел возглавить группу отставных камнебойцев, готовых в любой момент переквалифицироваться в грузчиков. Берем спецхран, грузим в джипы, плюем в пробитую дыру старинного подземного мура и растворяемся в ночи. Все просто и ясно. Ну припрется кто-то сюда завтра, так что? Ничего особенного, подумаешь, событие, мало ли кто мог камнями разжиться, если почти все свинофермы-комбайнохранилища растаскивали до упора, когда некоторые колхозы меняли вывески ради сохранения сути. Как эту бодягу ни назови — ассоциацией, аграрно-кооперативной марцифалью или акционерным обществом, колхоз — он колхозом и останется. Людям жить-то надо. А как жить и при этом не воровать — наш колхозник не понимал с давних времен, что уж говорить о нынешнем дне. Шифер с коровников и тот растаскивают, а старинные камни куда надежнее паршивых и дорогостоящих кирпичей...
— Сейчас, Сережа, — успокаиваю Рябова, аккуратно перенося пинцетиком в конверт вощеной бумаги микроскопическую частичку берсерка. — Значит так, твой расчудесный план несколько меняется. Проем заложить. Чтоб был как старенький.
— То есть? — подался вперед коммерческий директор.
Я пристально посмотрел на Сережу, и он отошел за незримую границу наших взаимоотношений, которую никогда не пытался перешагнуть. И сейчас, в этом наполненном запахом сырости могильнике живописи, он успел буквально простонать: «Что ты опять придумал?» — прежде чем занять твердые позиции, соответствующие должности и доле в деле.
— Новомодные бетонирующие дезодоранты... — начал я.
— Есть, — подтвердил свою высокую квалификацию Рябов, заранее просчитавший все мои возможные действия. — Я и не надеялся... Честно. Ты же закрутил...
— Мы закрутили! Интересно, кто это за моей спиной поруководил охотниками? Они что, на стороне подрабатывают?
— Через час врубят свет, — иного ответа на поставленный вопрос ожидать и не стоило.
— Тогда пусть начинают. Воха?
— Здесь, — теперь Сережа подтверждает мою догадку о действиях коммерческой службы фирмы.
— Хорошо. Мы сейчас же отъезжаем из Косятина.
— Мы с тобой?
— Не надейся. Я и Воха.
— Но...
— Не переживай, даже по зимнику на «Лендровере» до Южноморска максимум четыре часа. Утром буду в своем номере. Дальше...
— Ты хоть поясни, почему...
— Мой ответ будет не менее откровенен, чем твой по поводу убийств и появления Маркушевского. Но... Если хочешь, я ведь не имею права уехать, не оказав услугу нашему другу с погонами. Кстати, ты сам меня об этом просил. Не забыл, за чей счет погончики...
— Дальше, — решительно прерывает Сережа, потому что время уходит, а зачем мне понадобился срочный визит в родной город, Рябов догадался сразу.
— И учти, мне твои рассказы по поводу грифонов теперь нужны исключительно в познавательных целях...
— Нуда, представляю себе, — мрачновато заметил Рябов, — какие сюрпризы ждут генерала. Причем с его подачи...
— Между прочим, Саенко мог бы отказаться, и я бы действовал...
Свет фонаря высветил на лице Рябова улыбку, больше напоминающую смертельную маску.
— У тебя откажешься. Наверное, миллион ему сулил.
— Тут нравы другие. Деревня все-таки. Кстати, домой еду за бабками, мы поиздержались.
— Ну, конечно, за бабками. Сильно вернуться хочешь? Дедушка вам не мешает?
— Да нет, он же сердечник. Бегает на свежем воздухе, дружбана проведывает... Да, топтуны эти, которые на самом деле...
— Давай, пошли, время поджимает.
Мне снова пришлось пристально посмотреть на Сережу.
— А как бы ты хотел? Чтобы я хоть на минуту оставил тебя одного?
— Кстати, о времени, Сережа. Возможно, через несколько дней мне понадобится твоя конторская связь.
— Значит, работаем, как всегда?
— Вот именно. Кто, кроме тебя, поймет меня в этом мире? Все, нужно спешить. Завидую тебе. Здесь предстоит ударный труд по реставрации раздолбанного памятника руинной архитектуры! А у меня? Всего лишь — дорога...
— Две дороги —одна цель, —Рябов произнес формулу наших сложных взаимоотношений, подразумевая давным-давно сложившийся опыт необычной работы.
— Вот именно, — подтверждаю преданность идеалам фирмы, прежде чем положить «Берсерка» на место.
— И кому теперь надо новое кино про немцев? — пробормотал хозяйственный Рябов, освещая путь на свежий воздух с помощью луча «Стайла».
— Нечего жмотиться, — бросаю через плечо, проходя вперед. — Это искусство принадлежит народу. А подлинное — сам понимаешь кому.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Вернувшись из дождливого Южноморска в запорошенный снегом Косятин, я уже не стремился завалиться в койку с Красной Шапочкой, а сделал это в гордом одиночестве.
Несмотря на бурно проведенную ночь в обществе отставного спецназовца, Морфей не спешил распахнуть мне свои объятия. Настроение после визита на родину было более чем бодрым. Примерно таким, как у моряков при поднятии флага под девизом: «Погибаю, но не сдаюсь».
Что за жизнь, беспокойно ворочаюсь по созданной на заре перестройки свежевыстиранной простыне, никаких от нее удовольствий. Никто не прослушивает номер, не следит за мной на улице, так ведь от тоски умереть можно.
Опять же Воха, мелкий стукач, отвечал на мои вопросы столь охотно, будто я не являюсь непосредственным начальником его шефа. Если продолжать проводить исторические аналогии, все верно: вассал моего вассала — не мой вассал. И тем не менее...
Единственное, что удалось вытянуть из Андрея, самым бесцеремонным образом выгнавшего меня из-за руля «Лендровера» после того, как выщербленный явно для повышения безопасности движения асфальт трассы сменил первый ровный участок сплошного гололеда, так это некоторые обстоятельства двух уголовных дел. По одному из них я сам проходил в качестве подозреваемого. Наверное, именно по столь прозаической причине мне было все-таки любопытно: кто же на самом деле так здорово порезвился в «Метелице», пока мы гоняли чаи с доблестным ветераном Чекушиным?
Воха поведал не только об этом, но и, без дополнительных вопросов, высказал соображения о судьбе администратора отеля. Оказывается, убийства не лезут ни в какие ворота, следствие имеет подозрения насчет внутри-бригадных разборок, но доказать ничего не может. Памятуя о своем прежнем месте работы, Воха выдвинул наиболее устраивающую всех версию. Никаких разборок, действий спецслужб и мести администратора Будяку за то, что пахан покусился на шмат сала его ненаглядной доченьки...
Во время этого откровения задок джипа занесло влево, Воха тут же прекратил высказываться, выровнял машину, а затем, как и следовало ожидать, молча погнал по обочине. Допив остатки кофе из гигантского термоса, я слегка раздраженным тоном заметил, что под одной из основных трасс страны отчего-то отсутствует подогрев, и выразил согласие с Вохиной тонкой зрения на косятинские происшествия, за исключением событий в «Метелице».
С моей точки зрения, администратор зевал ночной порой, повышая культурный уровень с помощью Достоевского. Завидев Будяка, он стал действовать с решительностью Раскольникова оттого, как литература продолжает воспитание человека и формирование его эстетического вкуса даже в зрелом возрасте. Поступив с Будяком не менее решительно, чем литературный герой с аналогичным кровососом женского пола, администратор, как и следовало ожидать, стал чересчур корчиться от страшных угрызений совести и прочей достоевщины. Вот почему он пошел в лес и несколько суток раскаивался в содеянном, а затем наложил на себя руки. Взял и бахнул из револьвера себе в темечко. И что самое удивительное в этой истории — не промахнулся...