— Каков процент поражения по-твоему?
— Судя по косвенным признакам, это образование занимало половину корабельной длины, углубляясь на неизвестное число палуб. Сложно вот так просто сказать, но думаю около половины его тела мы уже уничтожили.
Тогда не будем больше терять время. Здесь полно железа и других металлов. Кабели, оплётки экранирования, система охлаждения и так далее, короче куча редких металлов, — всё это будет пригодно для выращивания личинок. Пора начинать формировать нашу армию.
— А воду спускать не будем? Там внизу всё затоплено.
— Пока нет — будем работать на этом уровне. Вместе с излишками воды уйдёт и эта жижа. Ну, по большей части. А значит эта палуба будет почти бесполезна после. Начини с закладки двадцати гнёзд на этой палубе! Оставляю этот вопрос на тебя.
И закипела работа. Три гиганта, чьи тела даже ползком возвышались на четыре метра, были вынуждены силой пробивать себе путь вниз грубой силой. Разрезая своими массивными рогами проржавевшие переборки, они упирались руками в стены и спиной в потолок, со скрежетом выгибая древнюю сталь. Гнули опорные балки, рвали старые гермодвери и дверные проёмы. Грохот стоял такой, что даже снаружи был прекрасно слышан.
Лишь спустя ещё день все три твари оказались внутри, разодрав техническую шахту и кабели что болтались там в мелкое крошево. Лютый даже не представлял, что такое возможно, пока сам не увидел зияющие блестящими неровными краями рваные раны в брюхе корабля. Да и сам коридорчик, что утопал теперь в жуткой жиже тоже сильно изменился. Погнутый, вспученный словно после взрыва, его стены теперь постепенно покрывались продолговатыми яйцами, покрытыми прочным хитином. Где-то одно, где-то два, они равномерно уходили в обе стороны, теряясь во тьме.
Каждый взрослый сефирот был способен отложить от десяти до двенадцати яиц в день. Период инкубации личинки от кладки до вылупления — четверо суток. Способная не только ползать, но и плавать, она была приспособлена жить в самых странных условиях, стремительно поглощая пищу и набирая массу. Уже через неделю обильного питания её размеры превышали человека, а спустя две недели у личинок начинали отрастать привычные конечности взрослой особе и формироваться бронированный скелет. Тогда и начиналась активная фаза поглощения металлов и других неорганических веществ.
Естественно такой масштабный процесс черти не могли оставить на самотёк. Дабы личинки не расползлись по всему кораблю, они ежедневно вели учёт каждой особи, пересчитывая число яиц и самих личинок, раздавая тем ментальные установки оставаться в определённых пределах.
Да, личинки были легко внушаемы и легко слушались команд, но они же пока обладали плохой памятью в силу своих фаз развития, и легко всё забывали, каждый день меняя свои приоритеты. Так что, когда появились первые признаки того что процесс распада на нижних палубах наконец подходит к концу, измученные вознёй с личинками черти вздохнули с облегчением, прекратив ежедневный контроль. Сефиротов и так уже ползало по этому уровню больше двух сотен! Умаешься за весь день как бездомная собака. Лишь девушки были лишена счастья спускаться в эту мерзость, беззастенчиво откупаясь от Лютого лаской и заботой. Но зато лагерь всегда был под присмотром, вычищен и прибран! А запасыучтены и подготовлены к трапезе, что позволяло другим мужчинам мириться с этой несправедливостью.
Когда начали появляться первые прямоходящие особи, отдалённо похожие на своих взрослых прародителей прошло уже десять дней со дня заражения, и Лютый принял решение наконец спускать воду. Или скорей жижу…
Все три сефирота вместе с панцирниками были вынуждены спускаться вниз в карстовый провал, где покоилась самая заглублённая часть корабля, после чего звери начали активно копать. Тоннель, или скорей траншея глубиной больше тридцати и шириной в десять метров должна была проложить путь в мягкое подбрюшье гиганта, где броня были минимальной — ведь её придётся ещё вскрывать. Панцирники словно заправские лайки активно рыли мягкий грунт, а сефироты дробили и оттаскивали намытые сюда валуны, расчищая проход. Черти же просто контролировали процесс. Как говорится кто на что учился.