За спиной Короля, слегка склонив обритую желтую голову и ссутулив узкие плечи, стоял монах. Перебирая костяные четки трясущимися руками, он снова и снова пытался увещевать Ричарда:
-
Ваше Величество, нам нужно действовать. Время сейчас играет против нас. Дорога каждая минута. Мы с братьями были готовы к такому исходу еще до выезда из Гринхёрда и говорили Вам о нем ни один раз.
-
Ваша готовность никак не влияет на мою, Стефан. Я ни за что не приму такого решения.
-
В таком случае вместо одной могилы придется рыть две. - растерянное лицо монаха при этих словах приняло жесткое, почти нетерпеливое выражение. Однако нетерпение очень быстро сменил страх, и служитель церкви закусил нижнюю губу с такой силой, что в ее уголке проступила алая капля крови.
Фигура короля замерла на мгновение. Сейчас он больше напоминал не скорбящего человека, а скорее притаившегося в укрытии хищника, завидевшего дичь.
-
Что ты сказал? - холод этих слов был пронзительнее отточенной стали клинка.
-
Ппрошу прощения, Ваше Величество. - Стефан упал на колени и со стуком уткнулся лбом в пол. К горлу его подкатывал ком паники, язык не слушался. - я ббеспокоюсь за Госпожу Жжженевьеву не мменьше Вашего Величества. Нно так же ммоя душша болит за насследдника момоего Короля. Оччень болит!
-
Мне не нужен никакой наследник, если не будет ее. - тоскливо резюмировал Ричард. Тяжелый вздох вырвался из его груди и глаза Короля вновь закрылись, отыскивая убежище от тяготеющего кошмара реальности.
Однако покой в этот день был столь же доступен нашему Королю, как способность питаться одними травами гордому льву. Из полумрака комнаты, украшенной поблекшими гобеленами на встречу ему, ступила фигура в алой мантии. Подойдя к Ричарду вплотную, мантия положила ему руку на плечо в утешительном жесте. из-под широкого капюшона раздался тяжелый, медлительный голос:
-
Дорогой Ричард, если она умрет вместе с ребенком, ее смерть, ее жизнь, вся ее любовь к Вам будет растрачена понапрасну. Вы ведь не хотите этого, я знаю.
-
Если я соглашусь на то, что Вы предлагаете, это будет все равно что я убил ее! Сам убил ее! Вот этими вот руками! - закричал он в яростном исступлении.
-
Лоб Короля нахмурился, глаза сжались еще сильнее, не желая распахиваться навстречу этому ужасному вечеру. Из-под век брызнули злые скупые слезы. Он оторвал свои руки от рук больной и поднял их над головой, потрясая кулаками.
-
Если я соглашусь на то, что Вы предлагаете, это будет все равно что я убил ее! Сам убил ее! Вот этими вот руками! - закричал он в яростном исступлении.
Комната с гобеленами
Стена из серого холодного камня была укрыта гобеленом. Полотно изображало королевскую охоту. Группа всадников чинно держалась на бравых конях, а впереди них проворные собаки исчезали одна за другой в гуще леса. Живость гобелену придавала игра свечных огней на его полотне. Сверкающее пламя танцевало на острие воска, частично разгоняя полумрак небольшой комнаты. Сквозняк, вольно гулявший этим вечером в коридорах замка, время от времени заглядывал и в эту комнату. Он легкими прикосновениями щекотал огонь, а затем с разбегу выпрыгивал в открытое окно. Эксцентричная и рваная игра света скакала по мебели, перепрыгивала с гобелена охоты на соседний гобелен, изображавший зимний сад. Затем она взбиралась по шелковому балдахину кровати, все выше и выше и наконец заглядывала за его распахнутые занавеси.
Там, под красными шелками, на бледных простынях цвета слоновой кости, лежала молодая женщина. Ее кудри, как теплое жидкое золото, разлились по подушкам. Хмурый лоб с каплями испарины. Глаза прикрыты и их яблоки бешено мечутся под тонким покровом век. Дыхание, частое и сбивчивое, местами переходит в хриплые стоны. Краски покинули ее измождённое, осунувшееся лицо. Однако, несмотря на болезненное выражение, оно все же выглядело удивительно прекрасным. Не нужно было быть лекарем, чтобы понимать - женщина находилась в тяжелом состоянии, угрожающем ее жизни.
У кровати больной, стоя на коленях, ссутулилась громоздкая мужская фигура в одеждах, расшитым золотом. Рыжая макушка местами уже начала редеть. Вокруг ее плотно сковал золотой обруч, который кидал острые отблески в тусклом освещении свеч. Это был никто иной, как сам Король Ричард.