Я подошёл ближе и только тогда перевёл взгляд вниз.Она была босая.Ступни покрывали порезы, грязь и засохшая кровь, словно она долго бежала через лес, не чувствуя под ногами ни камней, ни острых веток.
— Ты зачем бросаешься под машины? Жить надоело? — спросил я хрипло.
Когда она подняла на меня взгляд, я впервые заметил её глаза — зелёные, необычно яркие на фоне бледного лица, мокрых волос и чёрной ночи вокруг.В них всё ещё жила паника и ее губы дрогнули.
— Помогите… — прошептала она едва слышно.
А уже через секунду её тело обмякло.Я успел подхватить её прежде, чем она рухнула на мокрый асфальт, и в тот момент понял, какая она ледяная — промокшая насквозь, дрожащая даже без сознания.Эмир подошёл ближе и тихо выдохнул:
— Брат… да она еле живая.Может, вызвать скорую?
Я отрицательно качнул головой.Она была слишком лёгкой, будто совсем ничего не весила.Я внимательно её осмотрел.Судя по состоянию ног, она несколько часов бежала через лес.Мокрые пряди прилипли к лицу и шее, дыхание сбивалось, а пальцы всё ещё судорожно сжимали ремешок сумки.Эмир внимательно посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на меня.
— Пока нет.
Он нахмурился:
— Брат, она в ужасном состоянии.
— Я вижу.
Что-то внутри неприятно напряглось ещё в тот момент, когда я увидел её босые ноги посреди лесной дороги в нескольких километрах от дома Аслана Кашьюла.
Слишком странное совпадение.Я медленно перевёл взгляд на тёмный лес за её спиной.
От чего она бежала?И могла ли увидеть то, чего видеть не должна была?
— Тайлан, — тихо сказал Эмир, — ты же понимаешь, что это странно? Сначала мы находим красные туфли, а потом — босую девчонку.
Я снова посмотрел на девушку у себя на руках.
— Разберёмся, — спокойно ответил я и направился к машине.
Эмир открыл заднюю дверь прежде, чем я успел что-то сказать.Я осторожно уложил девушку на сиденье, стараясь не задеть её разбитые ноги. Она тихо вздрогнула даже без сознания, и от этого внутри снова неприятно кольнуло раздражение — не на неё, а на всю ситуацию, в которую она каким-то образом оказалась втянута.Эмир захлопнул дверь и посмотрел на меня:
— Куда теперь?
Я несколько секунд молчал, глядя через мокрое стекло на тёмный лес, и думал, что теперь делать с ней.
В обычную больницу я не мог её повезти — они сразу вызовут полицию, а это слишком много шумихи.
— Повезём её в клинику Фарида, — сказал я наконец.
Эмир сразу понял, о каком месте идёт речь.Небольшая частная клиника на окраине, куда обращались люди, не любившие лишних разговоров.Он молча кивнул и сел обратно на пассажирское сиденье.Я тронул машину с места.Дождь по-прежнему лил стеной, щётки тяжело скользили по стеклу, а девушка на заднем сиденье дышала тихо и неровно, будто даже во сне продолжала от кого-то убегать.Несколько раз я ловил её отражение в зеркале заднего вида.До клиники мы добрались минут через двадцать.
Небольшое серое здание стояло в стороне от дороги, почти скрытое за мокрыми деревьями и высоким забором. Здесь никогда не задавали лишних вопросов — именно поэтому я привозил людей только сюда, когда хотел, чтобы всё осталось между своими.Я заглушил двигатель и несколько секунд сидел молча, слушая, как дождь тяжело стучит по крыше машины.Девушка на заднем сиденье тихо дышала, по-прежнему не приходя в себя.Эмир первым вышел наружу:
— Я позову врача.
Я кивнул и открыл заднюю дверь.Холодный воздух тут же ворвался в салон вместе с запахом дождя и мокрого асфальта. Я осторожно поднял её на руки, чувствуя, какой ледяной стала её кожа за время дороги.Она едва заметно нахмурилась даже без сознания, будто тело всё ещё помнило страх, от которого не успела убежать.
Дверь клиники открылась почти сразу.Навстречу быстро вышел Фарид — высокий мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом человека, который за свою жизнь видел слишком много чужой боли.Он перевёл взгляд с меня на девушку у меня на руках и сразу помрачнел:
— Что случилось?
— Нашли на дороге, — коротко ответил я. — Она ранена.
Врач ничего больше не спросил.Только посторонился, пропуская нас внутрь:
— Несите её в смотровую.
Внутри пахло лекарствами, антисептиком.Я уложил девушку на кушетку, и только тогда заметил, насколько бледной она стала под ярким светом ламп.Мокрые волосы разметались по подушке, ресницы дрожали, а на тонких запястьях виднелись мелкие царапины, будто лес цеплялся за неё до последнего.Фарид уже надевал перчатки:
— Закройте дверь.
Эмир молча вышел в коридор, а я остался стоять рядом, наблюдая, как врач осторожно осматривает её ноги.