— Чисто сработано, — негромко сказал он.
Я ничего не ответил — он и сам всё понимал.Присев возле тела, Омер осмотрел кровь на паркете, разбитый бокал и ещё один, стоявший на столе.Только после этого спросил:
— Камеры?
— Разбитые, — спокойно ответил я.
Поднявшись на ноги, он задумчиво провёл ладонью по подбородку.
— Кто это мог сделать?
— Не знаю, Омер.
Тем временем прокурор остановился у входа в гостиную.Он посмотрел на туфли, потом на меня и спросил:
— Чьи?
Я слегка усмехнулся.
— Тем же вопросом задаюсь.
Он подошёл ближе, несколько секунд рассматривал туфли, а потом тихо заметил:
— Странно, что их вообще здесь оставили.
— Я тоже так думаю.
Наверху послышались шаги, и один из полицейских крикнул, что закончил осмотр комнат.В доме снова стало тихо.
— Тайлан, ты понимаешь, какой резонанс сейчас будет после этого?
— Понимаю. Но мы уже ничего не можем изменить, Омер.
Он несколько секунд молчал, а потом спросил:
— Думаешь, это связано с фондом?
— Пока рано делать выводы, — ответил я.
Он снова тяжело выдохнул и сказал:
— Я дам указание забрать тело. А тебе, скорее всего, придётся прийти и дать показания. Дело очень резонансное. Будет громко.
Я вскинул брови и спокойно ответил:
— Значит, придётся помогать полиции.
Омер ничего не ответил.Кажется, он всё ещё был в шоке и о чём-то напряжённо думал.Потом коротко кивнул мне, сел в машину и уехал.Я ещё раз осмотрел дом и понял, что больше не хочу здесь находиться.Всё, что мог, я уже увидел, а новой информации всё равно не добуду, поэтому и не было смысла продолжать копаться.Я повернулся к Азизу.
— Азиз, побудь здесь. Пройдись ещё раз по территории, посмотри, может, остались какие-нибудь улики. И последи за нашей полицией.
Он коротко кивнул.А мы с Эмиром направились к машине.Эмир уже потянулся к водительской двери, но я остановил его и сказал:
— Давай я поведу.
Он кивнул, и я занял место за рулём, а он сел рядом.Я завёл двигатель, и мы покинули особняк Аслана.Некоторое время ехали молча, пока Эмир наконец не спросил:
— Думаешь, это кто-то из Клуба 5?
Я сильнее сжал руль, обдумывая его вопрос, но никаких предположений у меня не было. Я подозревал абсолютно каждого, в том числе и Омера.
— Всё возможно, Эмир. Я больше никому из них не верю.
Он ненадолго замолчал, а потом снова спросил:
— А девушка?
Я посмотрел на него, нахмурившись.
— Какая девушка?
— Брат, ну красные туфли у входа. Кто-то ведь их оставил.
Несколько секунд я молчал, слушая, как дождь всё сильнее стучит по крыше машины.Почему-то именно сейчас мне слишком ясно представились босые ноги, кровь на мокрой земле и человек, бегущий через лес в полной темноте, не разбирая дороги.Мне не нравилось, насколько отчётливо я видел эту картину.
— Если она действительно что-то видела, — спокойно сказал я, — то сейчас напугана сильнее, чем мы можем представить.
Эмир ничего не ответил.Некоторое время мы просто ехали дальше, глядя на тёмную полосу леса за окном.Дождь немного стих, и только сейчас я понял, насколько сильно на улице уже стемнело.Долго мы там проторчали.А уже через секунду я заметил фигуру человека, которая буквально выскочила под колёса машины.
Я резко ударил по тормозам, шины заскрипели по мокрому асфальту, и машину немного повело в сторону.
— Твою мать! — выругался Эмир, хватаясь рукой за панель.
Фигура застыла прямо перед машиной, и в следующую секунду свет фар выхватил из темноты силуэт женщины.Не дожидаясь, пока я заглушу двигатель, Эмир выскочил наружу.
— Ты совсем больная, что ли? Что ты творишь?
Я вышел следом и на несколько секунд просто замер, разглядывая девушку, появившуюся перед нами посреди ночной дороги так внезапно, будто её выбросило из самого леса.На вид ей было не больше двадцати пяти — двадцати семи лет.
Тёмный пиджак, светлая рубашка, строгая юбка — она выглядела так, будто ещё утром занималась обычной работой, а не пыталась спастись посреди ночного леса.Одной рукой девушка крепко прижимала к груди сумку, словно даже сейчас, находясь на грани обморока, боялась выпустить из рук единственное, что у неё осталось.Её длинные чёрные волосы почти доходили до пояса, но теперь спутались от дождя, ветра и леса; между мокрых прядей застряли тонкие ветки и листья.Она выглядела чужой для этого места — слишком хрупкой для дороги, пропахшей сыростью, страхом и смертью.