— Так, — яростно прошипела Вислогузова-старшая. Она подлетела к двери и стала лупить по ней кулаком. Дверь отворилась, и мамаша, отпихнув Артёма, рванула дочку за локоть. — А ну, пошла! Домой, живо! Кому сказала!
— Да отпусти ты! — вывернулась Герда. Тряхнула кудрями и яростно уставилась на мать.
— А ты у меня по аморалке пойдёшь! — крикнула Вислогузова Артёму.
— Да чего ты орёшь! — так же громко отозвалась Герда. — Не было ничего, ясно тебе?!
— Поговори мне ещё! А ну, пошла! — И мамаша дёрнула Герду за руку, а потом пихнула в спину. Вытолкнула из квартиры и напоследок громко хлопнула дверью.
Уже на лестнице снова зазвучали их голоса, только теперь обе не стеснялись в выражениях, причём мать-Вислогузова ещё и обвинила дочку в перерасходе воды, бардаке в квартире, безответственном отношении к учёбе, лени на субботнике и поздних прогулках.
— Теперь ещё и по мужикам скачешь! Чтобы тебя ещё и гулящей называли! — голосила Вислогузова-старшая. — А мне перед людьми краснеть!
Герда ответила ругательствами, потом, судя по резкому звуку, мамаша отвесила дочке пощёчину. Голоса и громыхающие шаги стали удаляться, потом прошли под окнами.
Все, кто остался в комнате, избегали смотреть друг на друга. Артём сел за стол и уставился в чашку.
Глава 7. Старый чекист
Следующим утром Новиков отправился в Дедушкино — пригородный посёлок в паре километров от Добромыслова. Пришлось прокатиться в грохочущем трамвае, а потом ещё минут пятнадцать топать пешком через лесополосу.
Мимо бодро пробежала группа ребят в тренировочных костюмах. Судя по бумажным картам в руках, они занимались спортивным ориентированием. Наверное, зимой здесь и лыжники бегают, и даже дети на санках катаются с какой-нибудь горки, лепят снеговиков. Правильно, этот лес же не окутан легендами о гуляющих мертвецах и злобных кровожадных мутантах.
Покрепче запахнув пиджак от пронизывающего ветра, Новиков вышел из лесполосы и теперь двигался вдоль рядов симпатичных деревянных домиков с цветущими садиками. Только вот чёрного среди них всё не попадалось. Вроде Артём сказал, что дом Марковича стоит на отшибе. Но Новиков осмотрел почти все окраины посёлка, а чёрного дома так и не нашёл.
Может, Артём что-то другое имел в виду: что, например? Может, какой-то шифр, известный только местным. Но Новиков-то не местный, и сосед об этом знает.
Крайние дома посёлка заборами граничили с небольшим озерцом, берега которого заросли ивами и высокими густыми травами. И вдруг среди пырея, осоки и полыни мелькнуло чёрное пятно. Новиков пошёл по берегу, обогнул водоёмчик и оказался у цветущего садика, в глубине которого чернел двухэтажный деревянный дом с белыми наличниками.
Как будто не старый чекист тут живёт, а колдунья из страшной сказки. И дом на отшибе, и цвет подходящий.
Звонка, как и в большинстве деревенских домов, нигде не нашлось. Новиков открыл калитку и прошёл по утоптанной тропинке. За домом, в огороде виднелась чья-то согнутая спина, рядом радиола выводила популярную песню.
— День добрый, — прокричал Новиков.
Спина чуть разогнулась, и показалась голова в носовом платке с завязанными уголками. Крепкий мужчина в трениках и старой рубашке выпрямился и провёл рукой по лбу. Отряхнул ладони о штаны и подошёл к гостю.
— Ну, здравствуй, коли не шутишь, — улыбнулся мужчина металлическими коронками. А у самого рука ушла за пояс. Точно, старый чекист.
— Меня зовут Сергей Петрович Новиков, я следователь. — Новиков показал удостоверение. — Вы — товарищ Маркович?
— Ну, я, — кивнул Маркович. Пожалуй, ему доли секунды хватит, чтобы продырявить визитёра в нескольких местах. Действительно, страшный человек.
— Мы можем побеседовать? — как можно спокойнее и дружелюбнее спросил Новиков.
— А почему бы и нет. Проходите, пожалуйста. — Маркович указал на дом.
Новикову пришлось пройти вперёд, хозяин топал следом, только указывая, куда идти. У Новикова аж затылок зудел, так чётко он ощущал направленный в спину взгляд чекиста.
В просторной комнате с несколькими окнами было чисто и скромно — стол, сервант, диван, телевизор. На стене — довольно большая акварельная картина. Натюрморт с веточками цветущей вишни в хрустальной вазе. Лепестки лежат на столе, чашки одна в другой выстроились башенкой. На кружевной салфетке — тарелка с печеньем и пряниками и несколько конфет в розовых фантиках.
— Это работа Кристины Сергомасовой? — спросил Новиков, рассматривая картину.
— Её, — улыбнулся Маркович. Он стоял, обеими руками опираясь на спинку стула. Всё ещё готов в случае чего пустить пулю в Новикова, а там — поминай как звали. Наверняка у него где-то припрятано несколько паспортов на разные имена.