— Она, — кивнул Новиков.
— Свиристелка, — с готовностью произнесла тётя Клава и проследила, чтобы Новиков так и записал. — Вроде со Стёпкой-механиком гуляла, а сама всем подряд глазки строила. Всё ждала, может кто из богатеньких клюнет на неё. И номера-то у неё всё похабные были, всё в коротких юбках и чтобы ноги задирать до ушей. Срамота.
Краем глаза Новиков заметил, как Кристина чуть не засмеялась. Самому Новикову было ни капли не смешно, и он продолжил:
— Так. Теперь третья. Катерина.
— А, эта. — Тётя Клава небрежно махнула рукой. — Сказала бы я вам, кто она была, да про мёртвых плохо нельзя.
— Но правду можно. — Новиков внимательно посмотрел на буфетчицу, та отвела взгляд.
— Ну, актёрка. Всегда главные роли ей давали, хотя как по мне, так она уж слишком старалась. Орёт только да руки заламывает. — Тётя Клава быстро осмотрелась и наклонилась к Новикову. — В прошлом месяце она костюмершу побила за якобы плохое платье. Туфлей, да прямо каблуком по лицу как вдарила, у той даже здоровенный фингал остался.
— Что, совсем плохое платье? — как можно серьёзнее спросил Новиков.
— Да причём тут… — И тут тётя Клава увидала что-то за его спиной, быстро выпрямилась, оправилась и парусником в рюшах поплыла на своё место. Уже оттуда широко заулыбалась: — Борис Никодимович, милости просим, не желаете ли кофе?
— А что, можно. — В буфет вошёл щеголевато причёсанный товарищ в белом костюме, запонках и блестящей булавке на шёлковом галстуке. Он окинул взглядом Кристину, которая только чуть повернулась и вяло кивнула в знак приветствия. — Как работа?
— Идёт, — коротко ответила Кристина.
— Что ж… — Тут Арбузов заметил Новикова и привычно располагающе улыбнулся: — А вы, простите, кто будете?
— Капитан Новиков. Угрозыск.
— А это насчёт… — Арбузов театрально покачал головой. — Да, это большая потеря для всех нас. Такие молодые, талантливые девушки, и такое ужасное происшествие.
Дальше Арбузов ещё минуты две продолжал нести банальщину, а Новиков сочувственно кивал.
— И чем же мы можем вам помочь? — наконец спросил директор ДК.
— Я собираю информацию о погибших. Так сказать, штрихи для общей картины. Вот, просматриваю их библиотечные формуляры.
— Это правильно, — закивал Арбузов. — Они были очень интересными девушками, я бы сказал, выдающимися. А, вот и кофе. Если что понадобится, то я в вашем полном распоряжении.
Новиков благодарно кивнул, а Арбузов взял кофе, тарелку с бутербродами и сел так, чтобы видеть следователя. Буфетчица вернулась к колбам с соком.
— Так, чуть боком встаньте, пожалуйста, — попросила Кристина, указывая куда-то карандашом. — И к колбе руку протяните. Вот так.
— И долго мне так стоять? — мрачно спросила тётя Клава.
— Не очень, — проговорила Кристина, замеряя что-то карандашом.
— Искусство требует жертв, Клавдия Васильевна, — весело произнёс Арбузов. — Вас, можно сказать, увековечат на века.
Новиков чуть не рассмеялся последней фразе и сделал вид, что кашлянул.
В формулярах погибших ничего интересного не нашлось. Валя брала романы, всё больше зарубежные про любовь. «Джейн Эйр» даже два раза перечитывала.
Плясунья Катя любила стихи и книги о страстях — Бальзака, Флобера и особенно Мопассана.
У Катерины Дорожиной формуляр оказался пустым.
— А она читать не умела, — фыркнула Кристина, когда Новиков вертел в руках формуляр Дорожиной, пытаясь найти хоть какую-нибудь запись.
— То есть? — переспросил следователь.
— Кристина, как вам не стыдно, — с упрёком произнёс Арбузов. — Катеньки уже нет с нами, а вы позволяете себе подобные высказывания, да ещё в присутствии представителя власти. Вы должны понимать, что этот ваш поступок заслуживает порицания, возможно, даже в форме выговора.
Художница бросила на него холодный взгляд и вернулась к портрету.
— Скажите, где мне найти портниху, которая шьёт костюмы для постановок? — обернулся Новиков к Арбузову.
— А вам зачем? — с интересом спросил директор.
Тётя Клава, как показалось Новикову, напряглась.
— Понимаете, Катерина Дорожина была артисткой, а артистки много времени проводят в костюмерных. Мерки, там, подгонки. Может, ваша портниха с ней дружила, и Катерина ей что-то рассказывала? О чём другим не говорила.
Тётя Клава выдохнула.
— Вряд ли, — покачал головой Арбузов. — Катерина была звезда, личность. А портниха наша… Вы не подумайте, что я плохо про неё говорю, но работала она не очень хорошо. Были нарекания и у театральной секции, и у танцевальных ансамблей.