— Можно взглянуть? — На молчаливый вопрос Всилогузовой Новиков ответил: — Вдруг диверсия.
Глава 10. Зверь в человеческом обличье
Нора Вислогузова рассказала, что у производственного объединения (НИИ и завода) в пригороде Добромыслова имелось довольно обширное подсобное хозяйство — коровник, картофельное и свекольное поля, несколько овощных теплиц, и даже вполне приличная оранжерея.
Когда Новиков прибыл в одно из сельскохозяйственных «подразделений», вокруг коровника, у шеренги тракторов, сновали люди.
— Не понимаю, что вы тут хотите найти, — бурчала Вислогузова, когда они с Новиковым вышли из служебной машины.
— А вон там что? — Новиков проигнорировал её недовольство и указал на тёмную полосу леса, виднеющуюся за большим гладким полем.
— Лес, — пожала плечами Нора.
— Это тот самый мазыйский лес? — уточнил Новиков.
— Тот самый, — фыркнула Нора. — Обыкновенный лес, ничего особенного. Напридумывали сказок. И это после полувека здорового материализма.
Новиков не стал обращать внимание на привычные клишированные речи Вислогузовой и двинулся вдоль длинного приземистого коровника. Деревянные ворота оказались открыты, одна из створок разбита в щепки. Новиков присмотрелся. На крашеных досках виднелись тонкие глубокие царапины. Он уже видел такие раньше — на металлической табличке, запрещающий ходить по тайному скотомогильнику в мазыйском лесу.
— Это здесь был мор скота? — почти шёпотом спросил Новиков у Вислогузовой, топавшей следом за ним.
— Не знаю, кто вам там чего наговорил…
— Кто надо, — жёстко сказал Новиков.
В ответ Нора только поджала губы и отвела взгляд. Ясно, дело было тут. А сожжённые туши закопали там, в лесу. Подальше от овощных полей и любопытствующих.
Новиков заглянул в коровник. Вроде всё как обычно — коровы, доярки, скотники.
— А где пострадавшие? — спросил Новиков, осматриваясь.
Женщина в белой униформе и косынке, что всё время топталась рядом, указала за угол. Новиков обогнул коровник. Кто-то уже сбросил окровавленные туши в кучу и прикрыл стогом сена.
Беглого взгляда хватило, чтобы рассмотреть длинные тонкие раны на шкурах.
— Сколько скота загубила, тварь, — злобно пробормотала женщина в косынке.
— Раньше такое бывало? — спросил Новиков, садясь на корточки у коровьей головы, вокруг которой кружили мелкие чёрные мушки.
— А то, — хмыкнула женщина. — Только обычно зимой. И всё на телят кидалась. А тут — вон чего.
— Н-да, такую большую корову одному просто так не утащить, — пробормотал Новиков и поднялся на ноги. — Вот что. Вы пока эти туши никуда не отправляйте.
— Как это? — быстро спросила работница коровника.
— Я сейчас вызвоню эксперта. Надо кое-что проверить.
— И что вы там собрались проверять? — наигранно тяжко вздохнула Вислогузова.
— Где телефон? — спросил в ответ Новиков.
Ему повезло, на выезд отправилась Зина Батенко. Пока она осматривала порезанных коров, Новиков отправился в заводской отдел кадров. Сам не знал зачем, просто хотелось отделаться от Норы Вислогузовой. Но ему это не удалось — зампред профкома увязалась за ним. Хорошо, что начальница отдела кадров оказалась приятельницей Норы, и они, оставив Новикова в комнате со стеллажами личных дел, отправились чаёвничать.
Никто из сотрудников завода Новикова пока не интересовал. Разве что профессор Сергомасов, да и тот числился в НИИ. Расхаживая между пыльными стеллажами, Новиков блуждал взглядом по корешкам картонных папок.
Личные дела всех трёх девушек он уже чуть ли не наизусть выучил. Ничего примечательного. Двоих звали Катями, но сейчас это популярное имя. На Божедомке чуть ли не каждая третья девушка — Катя.
Все три погибшие жили в одном районе. Все три занимались в одном Доме культуры. И всё это Новиков прокручивал в уме уже сотый раз.
Или все совпадения случайны, или чего-то явно не достаёт. Как-то раз на рыбалке ему пришлось тащить крупного леща из воды голыми руками. Здоровенная такая рыбина, холодная. Выкручивалась как могла. Скользкая. С острыми плавниками, пальцы ему расцарапала.
Вот и теперь разгадка этого дела трепыхалась и выскальзывала из рук. Разница только в том, что та рыбина просто хотела жить, а чупакабра, кем бы она ни была, хочет убивать.
Леща он тогда отпустил. Только на ладонях остались глубокие царапины. Но здесь-то ничего нельзя упускать, тут не простые ссадины, тут — жизни.
В соседней комнате Нора, видимо, звонила Арбузову. Из-за неплотно прикрытой двери доносился её слащавый голос: