— Здравствуйте. — Новиков подошёл ближе. Оказалось, у порога лежала собака, которую подкармливала Кристина. Она подняла голову и вопросительно глянула на Новиков. Но узнала его, зевнула и снова положила морду на лапы.
— А, Сергей Петрович. Добрый день. — Жанна Сергеевна поставила большую жестяную лейку на землю. — Вот, и здесь садовничаю. Как раз никто не занимался. Женщина, что здесь цветы разводила, переехала — квартиру в городе дали. Вот, мне и достались и её комната, и клумба. А как жалко цветы, что там остались.
— А перенести нельзя?
— Можно. Вот и занимаюсь. Пока каникулы.
— Вы вроде бы хотели поговорить?
— Да. Пойдёмте? — Жанна Сергеевна указала на подъезд.
Они поднялись на первый этаж. Квартира была распланирована точь-в-точь как профессорская. Там, где Сергомасовы устроили художественную студию, поселилась Жанна Сергеевна, а на месте спальни Кристины был чулан. А Свете досталась комната, которую профессор в своей квартире превратил в лабораторию.
— Хорошо, что там ничего не взорвалось. — Жанна Сергеевна села за большой стол. Общая комната была и здесь, только обставлена поскромнее, чем у Сергомасовых. Новиков узнал диван, принесённый из старого дома, этажерку с книгами и большой осенний натюрморт кисти Кристины. Картину из своей комнаты он с разрешения художницы забрал на новое место жительства.
— Никого больше нет? — осмотрелся Новиков, садясь за общий стол, тоже переехавший из старой квартиры.
— А мы пока тут вдвоём. Скоро, правда, ещё Гриша заселится, так что они со Светой займут те две комнаты, когда распишутся.
Новиков кивнул. Точно, за профессорской лабораторией, наверное, тоже пряталась спальня.
— Девочку-то спасли? — спросила Жанна Сергеевна. — Которую на Выпускном?
— Да, говорят, выкарабкается. Только голосовые связки повреждены.
— Жаль, — покачала головой учительница. — Она ведь тоже певица, тоже в Доме культуры занималась, даже в консерваторию хотела поступать.
Новиков ждал, что бывшая соседка скажет дальше. Она собралась было, но потом выдала:
— Света ему всё рассказала. — Жанна Сергеевна сцепила руки на столе. Новиков и сам часто так делал. — Гриша, конечно, поначалу обиделся, потом простил. Вот я тоже решила вам всё рассказать.
— Что именно? — спросил Новиков, глядя на часы. Хотелось верить, что откровения учительницы не займут много времени.
— Я всё знала. С самого начала. С самой первой — с Вали.
— То есть? Как? — Новиков так опешил, что даже вопросы толком сформулировать не мог.
— Я знала, что это всё Герда. Я знала, что в отделении хирургии пропал скальпель, а Герда как раз тогда ходила туда подружку навещать. И бритву у неё видела — она как-то раз уронила её у нас в прихожей. И ещё я видела, как она подсунула пуговицу Кристине, когда свалила её мольберт. И ещё я видела, как она выбросила из окна кухни бутылку из-под Светиного лимонада. И у неё на шнурках кед были тёмные пятна. И как она в скворечнике швырялась, я тоже видела.
— Да, у неё почти вся обувь в замытой крови, — механически произнёс Новиков. Услышанное не умещалось в разум. — Вы знали и ничего не сказали?!
— Как я могла? — У учительницы задрожали руки. — Без доказательств? И я думала, мало ли, почему она в скворечнике копалась, и зачем пуговица…
— Вы могли людей спасти! — выдохнул огорошенный Новиков.
— А кто бы мне поверил? — По морщинистым щекам потекли слёзы. — И потом — знаете, я в тридцатые через это прошла. Когда надо было наблюдать и потом передавать куда нужно. Много бумаги тогда извела, и многие больше не вернулись.
— Сейчас не тридцатые! — почти выкрикнул Новиков.
— Слишком дорого стоили те доносы, что я строчила.
— А теперь ваше недонесение кому-то стоило жизни. — Новиков поднялся. Хотелось побыстрее убраться отсюда. И вымыть руки.
— Меня посадят теперь?
Новиков посмотрел на мокрое от слёз морщинистое лицо и прозрачные глаза. Ну какая ей тюрьма.
— Вы долго молчали. Теперь выговорились. Но больше никому об этом не рассказывайте. Молчите дальше.
— Каждый о чём-то молчит.
— Всего доброго.
Уже на пороге Новиков обернулся. Жанна Сергеевна так и сидела за столом, глядя на сцепленные руки. Наверное, на лице Новикова сейчас тоже читалось желание никогда больше с ней не встречаться. Говорить он ничего не стал, просто закрыл за собой дверь.