— Воды нет, только вино…
Не проронив ни слова, милиционер отрицательно покрутил головой.
— Это ничего не изменит. Поверьте, товарищ капитан. Зато вам хоть легче станет, — улыбнулся парень и, приподняв корпус пленника, поднес к его губам горлышко.
Выпив, милиционер посмотрел на парня.
— Дай закурить, что ли. Последняя воля, так сказать…
— Да, конечно, но только на улице, а то товарищ Артем заругает потом, — он внимательно посмотрел на свою жертву. — Все будет быстро и практически не больно, вы же не следак какой-то, прости господи.
Милиционер напрягся.
— Что ты сделал с Рыбалко?
Влад открыл двери машины. Выскочил на свежий воздух и, потянувшись, ответил:
— Вот вам этого точно знать не надо. Расстроитесь шибко.
Снежная крупа белоснежной перловкой мела по лесу, подвывая меж ветвей. Ноябрь в этом году выдался дождливым и малоснежным. Лишь местами под деревьями были наметы.
Донеся капитана, как тюк, на плече до места, парень аккуратно посадил его под деревом, положил рядом метлу, достал из сумки бутылку и, открыв ее, подмигнул капитану.
— На посошок?
Помог ему выпить, достал из пачки сигарету и, всунув тому в рот, дал прикурить.
Милиционер смотрел, как парень свернул удавку, несколько раз перекинул веревку через толстый сук и закрепил конец узлом.
— Зачем ты все это делаешь, Дружин?
— Как зачем? Долги возвращаю…
— То понятно. Вот это вот все? Неужели ты думаешь, что и в этот раз тебе поверят?
Парень, молча закончив, присел на корточки рядом с жертвой.
— Вы правда хотите понять, товарищ капитан, или попросту тянете время?
— Нет, Дружин, я правда хочу разобраться…
Тот помолчал, подбирая слова.
— Понимаете, товарищ Пятибрат. Главная проблема не в том, что надо мною надругались по приказу мусорка Рыбалки. И не в том, что ваши опера отбивали мне ягодицы резиновым шлангом. И даже не в том, что, обманув, таки посадили на зону и разрушили мою жизнь. Беда в том, что вы убили меня для всех, кто меня знал или просто обо мне слышал. Влад Дружин с тех пор — это не я, а какой-то шерстяной, петух зэковский. Теперь я вам всем это возвращаю. Следак, поехав кукухой, встал на лыжи. Меля так яростно сам у себя отсасывал, что захлебнулся, бедненький. Вы вот взяли да и удавились. Позорники!
— Со мной этот номер не пройдет, Дружин. Тебе никто не поверит. Я приехал сюда, понимая, чем рискую, и предупредил своих бойцов.
— Товарищ капитан, вы же знаете тот еврейский анекдот про ложечки и осадочек? Конечно, знаете! Так вот, что бы мусора потом людям ни говорили, осадочек все равно останется. Не верят люди мусорилам… Ну да мы заговорились. Вам пора на сцену.
Он легко поднял милиционера, держа его, словно столб, донес до удавки, поставил на землю, накинул на шею петлю и затянул.
— Подожди-подожди, дай сказать важное…
— Та ладно, в следующий раз расскажете, что ваши мусора со мною сделают, когда поймают, — ответил ему Влад.
— Нет, я хочу извиниться перед тобой!
— Ух ты, — удивленно протянул парень и, зайдя спереди, встал напротив капитана.
Тот несколько раз вдохнул-выдохнул.
— Да! Ты прав. Мы сломали тебе жизнь и опозорили твое имя. В этом виноват и я тоже. За это я прошу у тебя прощения. За себя и за всех своих товарищей. Прости меня, Владлен, пожалуйста… — он посмотрел куда-то за невидимый в метели горизонт. — И делай теперь, что удумал.
Парень задумался.
— Это было сильно. Достойно. Красиво. Я искренне вас прощаю, товарищ капитан. В подтверждение своих слов я расскажу вам, куда и почему так тайно уехал Рыбалко.
Шафрановый «Москвич» на габаритах уверено шел вокруг широко раскинувшегося водохранилища Штеровской ГРЭС, или Штергрэса, как называли его в соседнем Красном Луче. Построенная во времена ГОЭЛРО станция перекрыла реку Миус и затопила своим водохранилищем балки, низины и большой карьер неподалеку. Место здесь было совсем глухое, заросшее. По грунтовке ездили лишь селяне да рыбаки.
Остановив машину у самых камышей, парень вышел из-за руля. Открыв багажник, вытащил оттуда темно-зеленое покрывало и чугунную батарею на четыре секции. С заднего сиденья выволок мычащего голого мужчину лет под сорок. В коленях и локтях за спиною его посиневшие конечности туго стягивали медицинские жгуты. В рот жертве мучитель засунул картофелину, замотав этот импровизированный кляп несколькими витками широкого лейкопластыря.
— Ну что, мусор, откроем купальный сезон?
Тот лишь замычал в ответ.