— Правильно мычишь, кстати, быдло…
Парень положил радиатор на грудь и живот жалобно стонущему пленнику, примотал его пропущенными под плечи и поясницу жгутами алюминиевой проволоки и вытащил из багажника надувной матрац.
— Это твой корабль. На нем ты поплывешь покорять Лету. И покоришь — я в тебя верю, мусор. Ну а не справишься, так тебе там товарищ Харитон подсобит.
Жертва только слабо мычала.
Надув матрац, парень разделся догола. Завернул мужчину в покрывало и перетянул по груди и животу жгутами. Занес матрац в воду, потом взгромоздил на него свою жертву и, обтершись холодной водой, поплыл к центру карьера.
— Вода холодная, но это хорошо. Твое пылающее очко остудит… И да, мусор, никто тебя здесь не найдет, кстати, ни один водолаз. А за машину свою не беспокойся — назад ее пригоню… ствол, корочки — все верну на Родину. Начальство твое конченое на тебя сердиться не станет.
Доплыв, остановился.
— Ну, что там, Рыбалко? Пора рыб идти кормить, уж прости за тавтологию. Бубыри с раками заждались. Давай, бувай здоров. Не простудись смотри… И да! Условимся на будущее, что во снах ты ко мне не приходишь. Договорились? — прислушавшись к тишине, он, практически не размахиваясь, резко ударил по телу раскрытой ладонью где-то на уровне паха. Раздалось протяжное мычание. — Ну и ладненько, значит! Договорились…
Он столкнул жертву в воду и быстро поплыл назад.
Утренняя метель набирала силу.
— Давайте прощаться, товарищ капитан. Мы ж теперь, считай, кореша с вами.
— Ты убийца, Дружин. Мы тогда действительно уничтожили в тебе не только имя, но и душу. Никакой не кореш ты мне никак, что бы ты ни сделал.
— То есть вы официально признаете, что мусора — душегубы?
Не получив ответа, он продолжил:
— Еще вы забыли напомнить мне про отказ от совершения преступления, явку с повинной, сотрудничество со следствием, чистосердечное признание и положительные характеристики с места учебы, работы и профкома с парткомом, не?
— Делай, что удумал…
— Как скажете…
Парень сделал шаг назад. Капитан смотрел куда-то в сереющее утро, подчеркнуто не обращая более никакого внимания на своего убийцу.
Дружин обошел его, встал за спиной. Наклонившись к самому уху, сказал:
— Встретишь Рыбалку — передай ему, что обманывать нехорошо. Мы же договорились. И ты ко мне тоже не приходи.
Наклонившись, поддернул за голени. Капитан несколько раз дернулся и обвис, подрагивая в агонии. Подождав, пока тот окончательно затихнет, Дружин принес сумку. Достал оттуда остроносые ножницы, хирургический пинцет и стал аккуратно спарывать капроновые нити на рукавах и фалдах шинели.
Управившись, принес капроновую пробку и отер копоть о ладонь правой руки покойника. Потом положил шапку перед опером, придирчиво осмотрел воткнутый в снег окурок, недопитую бутылку. Поправил кобуру и портупею. Обойдя сзади, скосолапил расставленные ноги носками друг к другу. Метлой замел свои следы. Снял матерчатые перчатки. Наконец подошел к телу и всмотрелся в полузакрытые потухшие глаза Пятибрата.
— Нормальный офицер стреляется в сердце, дома, в парадном кителе, со всеми наградами, а не едет вешаться не пойми куда из-за своего же косяка, мудила…
Небо набухало свинцом, метель щедро засевала лес снежной крупой.
«Копейка», чуть пройдя юзом, затормозила метров за пятьдесят от тускло освещаемой уличными фонарями автобусной остановки с толпой припорошенного снежной крупой народа. Мело, но уже не так сильно, как с утра.
Парень заглянул в салон, открыв переднюю дверь, поднял пипку фиксатора замка на задней и, захлопнув переднюю, завалился на задний диван.
— Фу, устал…
Врач, обернувшись, с удивлением посмотрел на Влада.
— Где ты был весь день?
— В милиции. Три часа вопросами мучили, по кругу гоняли. Вот же душнилы…
— Поэтому я и звонил. Ко мне приезжал оперуполномоченный из Красного Луча. Допрашивал о той ночи. Ты меня обманул, оказывается. Как это понимать, Владилен? Объяснись, пожалуйста…
— Ничем я вас не обманывал, Эмиль Валерьевич! Мы посидели, выпили. Нашли общий язык, Стас даже извинился. Обещал попросить отца о снятии судимости и восстановлении в медучилище. Мы по-мужски пожали руки, и вы увезли меня назад в Воронеж.
Он посмотрел на собеседника.
— Мы едем или стоим?
— Рассказывай дальше, — жестко оборвал его доктор.
— Дальше он, видимо, напился, потом решил порадовать себя — и с ним случилось то, что случилось. Я не имею к этому никакого отношения. Да и узнал, лишь когда менты из Луча приехали в Воронеж.