— Он говорит, что вся твоя история яйца выеденного не стоит.
— Эмиль Валерьевич, если так, то почему я сижу в вашей машине, а не в тюрьме? Почему они меня сегодня отпустили?
— Откуда я знаю?! — резко ответил доктор. — Может, тебя там вообще не было. Видимо, я слишком мало о тебе знаю.
— Эмиль Валерьевич, куда мы сейчас поедем?
— Никуда мы не поедем! — он раздраженно завел машину. — Я отвезу тебя в общежитие… Там видно будет.
Парень быстро осмотрелся.
— Подождите, еще не все…
Обхватив врача левой рукой за шею, он упер правую тому в затылок, кистью левой ухватился за свое правое предплечье. Связав руки и голову жертвы в треугольник, мощно потянул на себя, одновременно вдавливая подбородок доктора к груди. Тот вначале схватился за руку Влада, беспомощно пытаясь вырваться, потом рванулся всем телом, не менее безуспешно, и, наконец, судорожно помахав в воздухе вытянутыми руками, обмяк. Убийца его не отпустил, а, лишь осматриваясь по сторонам, продолжал душить.
Потом опустил спинку водительского сидения, в три рывка перетащил грузное тело на задний диван и свалил его на пол. Вышел и, обойдя машину, сел на место водителя. Выставил сидушку, переключил передачу и, обозначив левый поворот, тронулся с места.
Заснеженный ковер
Двадцать четвертая «Волга» уверено шла по трассе всесоюзного значения «Ростов-на-Дону — Харьков». Майор Неретин и Борис Маркович устроились на просторном заднем диване, а представителя МУРа посадили на почетное место рядом с водителем. Ривкин листал папку с машинописными копиями напечатанных через фиолетовую копирку листов.
— Значит, я ошибся: таки Харьков?
— Не обязательно, Борис Маркович. Возможно, он все эти месяцы жил в каком-нибудь Белгороде, а сейчас совместил командировку к Зяме с визитом к Дымарю.
Ривкин посмотрел на оперативника поверх очков.
— Вы думаете? — и, трагически покачав головой, продолжил: — Он ни разу не попал на глаза работникам линейных отделов, сотрудникам ППС на вокзалах и автостанциях, инспекторам ГАИ. Это свидетельствует о том, что преступник путешествует автостопом или на частных такси.
— С «бомбилами» работаем, мы бы знали, Борис Маркович…
— Не обязательно. Личные контакты, гомосексуальные связи, деньги, желание помочь Робин Гуду и стать частью великой истории. Мотивация многогранна, как бриллиант, а люди падки на самоутверждение.
— Даже спорить не буду…
— Скажи, Яков Леонидович, как вы вышли на Зиновия Варшавера?
— Зяма — целиком и полностью заслуга Ивана Сергеевича, тут МУР уделал нас по полной программе.
Сидящий рядом с водителем майор рассмеялся.
— Не прибедняйся, Неретин. Твой опер первым начал копать этот ледник.
— Коллеги, давайте потом дарить друг другу комплименты, — серьезно сказал Ривкин. — Так как вышли на Зяму?
— Это не дифирамбы, профессор, это наш позор. Так считает весь Воронежский УГРО, — серьезно ответил Неретин. — Тот фармазонщик известен всем операм Юга России, но вычислил его МУРовец Степанов.
Иван Сергеевич, улыбаясь, повернулся к Ривкину:
— В зоне вместе с Дружиным сидел молодой педераст Семен Варшавер с погонялом Сима. Пересекались они или нет — нам доподлинно неизвестно. Пока! Дружин работал на лесопилке, Сима служил лагерным придурком — труппа художественной самодеятельности и, что немаловажно, библиотека.
— Вот! — назидательно поднял палец профессор.
— Да! Именно это изначально и привлекло наше внимание. Когда копнули этого полупокера, то вдруг выяснилось, что он сын пару раз судимого мошенника и племянник известного харьковского рецидивиста Зиновия Варшавера, специалиста по подделке документов и практически открытого содомита.
— Возможно, он племянничка-то и наставил на путь истинный в юные годы, — подал голос Ривкин.
— Вполне возможно! Варшавер-младший зашел в СИЗО, а потом на зону самопровозглашенным петушком — и, по отметкам, пользовался успехом у страждущих.
— В отличие от Дружина! — вновь утвердительно подчеркнул профессор.
— Да, но при этом они вполне могли пересекаться в той же библиотеке или в клубе, где Сима мог поделиться с Дружиным своим контактом с дядей. Не друзья, но одна каста — «обиженки».
— А что его отец? — уточнил Ривкин.
— Две невнятные судимости за растрату и мошенничество. Последние годы либо не отсвечивает, либо грамотно петляет. На него пока ничего нет. Живет, не выпендриваясь. Трудится в ОРСе Краснолучского комбината «Донбассантрацит». Экспедитор.