— Так, а мелкий?
— Тот не работал, учился в Штеровском энергетическом техникуме. Сел по статье за мужеложство — поимел мальчика в Краснолучской городской бане. Должны были ему еще и 118-ю присовокупить, но как-то отмазали, видать, щегла. Сейчас разбираемся. Сидит пока. На УДО подавал два раза — отказы. Надо понимать, популярный артист у местного актива, как же разбрасываться такими кадрами?! — улыбнулся опер.
— Что по Зяме?
— По нему пока непонятки. Последние годы тихо работает в своем фотоателье. Нигде не замазан, хотя на карандаше. Вчера его квартиру поставили под наблюдение — нас ждут. Но, похоже, его нет на месте — отсутствуют признаки проживания. На работе также не появлялся два дня.
— Да кранты фармазону, что тут непонятного? — скривился профессор. — То Симе повезло, что сидит, — он повернул голову к майору Неретину. — Как доедем до телефона — распорядись, пожалуйста, чтоб взялись за Симочку. По-доброму… Пусть колется.
Снег, кружа в воздухе большими лохматыми хлопьями, медленно и практически отвесно падал на бесконечный снежный ковер. Безлунная и безветренная ночь звенела легким морозцем и предновогодним настроением.
Инспектор Ворошиловградского управления исполнения наказаний старший лейтенант Дымарь о предстоящих праздниках думал меньше всего на свете. Незнакомый город, малооплачиваемая работа на новом месте без связей и прикорма, убитая однушка в сталинке, жена с ребенком, но главное — уголовник Дружин, открывший сафари на своих обидчиков. Дымарю тут было о чем думать и чего бояться.
Подходя к парадному, он опустил руку в карман и крепко сжал рукоять «макарова». Потянул на себя левой рукой дверь и боком вошел в подъезд. Первая оплеуха выбила из глаз сноп ярко-оранжевых искр, вторая отбросила Дымаря в непроглядный мрак беспамятства.
— Где вы столько времени бродили, товарищ старший лейтенант? Уж полночь близится, а мусорка все нет… — затягивая тело вовнутрь, прошептал крепкий парень. — Так ведь ноги можно отморозить, — он, похлопав по карманам жертвы, вытащил пистолет, переложил его к себе и, поправив сумку, закинул бесчувственное тело на плечо.
— Пойдем, чувак, побазарим…
Поднявшись на пятый, технический этаж, он, восстанавливая дыхание на ходу, зашел в незапертые двери, поднялся по лесенке с наваренными широкими ступеньками технастила и вышел на крышу.
Стянув за спиной резиновым жгутом локти начавшего приходить в себя офицера, он заткнул какой-то тряпкой ему рот, несколько раз дополнительно обмотав по кругу лицо пластырем.
Похлопал по щекам, потер милиционеру лицо снегом. Старлей пришел в себя и всмотрелся в своего мучителя. Видимо, узнал — и попытался вжаться спиной в стенку технического этажа.
— Здравствуй, мусорила. Скучал, поди? Прости: раньше никак не мог. Но зато теперь думаю: хорошо же, порадую чувачка новогодним подарком. Как, готов почувствовать себя Икаром?
Тот в ответ замычал и еще сильнее вжался в стену.
— Смотри, сценарий. Мы идем вот туда, — он показал пальцем направление, — ты разбегаешься и прыгаешь. Сам. Тогда ты наверняка не убьешься. Ногу максимум сломаешь или две. Ребер там пару. Фигня, короче. Не прыгнешь, я тебя сам в полет отправлю. Но тогда ты весь переломаешься, даром что, считай, пятый этаж… Это же сталинский ампир, высокие потолки и все такое. Врубаешься, чувырло?
Инспектор вновь замычал, замотал головой и, видимо, начал плакать, выдувая из носа большие пузыри. Дружин попытался его поднять, но тот, завывая носом, наоборот, по-борцовски растянулся на земле.
— Как знаешь, мусор…
Придавив офицера коленом и прижав его голову к крыше левой рукой, мучитель стал вдавливать большой палец в глазницу жертвы. Тот конвульсивно забился, завизжал носом и чуть не потерял сознание. Преступник поднял его на подгибающиеся ноги и сказал в совершенно белое лицо.
— Идешь прямо, разбегаешься и прыгаешь. Пока будешь лететь, испытаешь ужас той самой силы, когда вы, мрази, в наручниках завели меня в пресс-хату. Иди, не тупи, сучара! — дернул он подвисающего старлея.
Когда дошли до края, инспектор грохнулся на колени и конкретно завыл.
— Что сказать хочешь, мусорок? — Дружин наклонился к самому лицу офицера. — А, понял… Рассказываешь про молодую жену и маленькую дочь? Ну так кто тебе, дебилу, виноват? Вроде мент, а азов не понимаешь. Ты зачем маме письма с местного почтамта слал? Жену свою, совсем некрасивую, кстати, выгуливаешь с коляской на людях. Бессмертным себя, сука, в Харькове почувствовал? Вот! Мне пришлось к тебе ехать, а тебе придется полетать. Вперед, ссыкун, смелее. Родина гордится своими соколами! — он подтолкнул связанного к краю, тот вновь заскулил и начал гнуться, отворачиваясь от черной бездны.