— Оу… да ты обоссался, чморина!
Левая штанина жертвы на глазах темнела, из ботинка полилось. В хрустально морозном воздухе потянуло мочой.
Парень рывком развернул жертву к краю крыши.
— Или прыгай, или вниз башкой сейчас спущу!
Милиционер сделал два неуверенных шага и вновь замер, заглянув вниз.
— Да, хорошо, что остановился, кстати! Забыл сказать. Ты сейчас спикируешь, а я зайду в твою квартиру и вырублю с ладохи твою жену, что побежит радостно открывать дверь на звонок. Когда она придет в себя, я отдеру вашу дочь в задницу на ее глазах. А ты в это время будешь корчиться на земле. И она не придет к тебе в больницу ни единого раза, потому что проклянет и уедет назад в свое село на Слобожанщине. Ты останешься совершенно одиноким мудаком-инвалидом и сдохнешь, спившись наухнарь. Таков план. Чао, мусорок! За здоровьем следи, это главное.
И, на мгновение прижавшись грудью к спине жертвы, обеими руками мощно толкнул ее вперед.
Развернувшись кругом, он быстрым шагом направился к пожарной лестнице с обратной стороны, кинув на ходу: «В сугроб упал намоченный наш оперуполномоченный».
Перед дверью квартиры стояло несколько офицеров УГРО в штатском. Ждали сантехника ЖЭКа. Харьковскими операми командовал высокий мужчина в сером пальто фабрики Клары Цеткин из добротной ткани «в елочку» с каракулевым воротником и шапке пирожком в тон пальто.
— Да… Подпортит мне статистику под Новый год Зяма. Если его и вправду кондратий хватил… Может, он его того-самого, как вашего врача, — спросил он Неретина, — прикопал где-то?
— На совещании в Воронеже я говорил, что самое страшное начнется, когда Дружин начнет убивать в открытую, не симулируя самоубийств и не скрывая тела и улики, — ответил профессор. — Вот оно и началось…
— Прости, Борис Маркович, — сказал майор и обратился к своему харьковскому коллеге. — Так что там с Дымарем?
— Поломался знатно, но жить будет, похоже. Правда, врачи говорят, что процесс реабилитации займет годы — и не факт, что без инвалидности.
Офицер помолчал.
— Повезло парню, если можно так выразиться, два раза. Первый раз — что в сугроб угодил. Второй — что работяги со второй смены тракторного шли и видели, как он летел… А! И три — баба у него хорошая, как на работу к нему ходит, а то скис было совсем.
— Не отпетлял, значит, старлей, — задумчиво сказал Неретин.
— От судьбы не уйдешь, — согласился с ним МУРовец.
Пришел слесарь, вскрыл дверь.
Однокомнатная квартира оказалась весьма приличной, с дорогим ремонтом и мебелью. Первым делом милиционеры обратили внимание на две 32-килограммовые гири.
— От же гаденыш, вообще не таится! — отметил вслух воронежский опер.
Майор МУРа тем временем внимательно посмотрел на пол, выглянул через стекло на балкон и, выйдя, два раза сдавил руками рулон ковра, стоймя облокоченного на угол, — на уровне своего лица и на уровне паха.
— Здесь он, — сказал в комнату Степанов.
Отряхнули от снега, внесли в комнату, развернули. Внутри оказалось замороженное тело некрасивого мужчины в годах — плешивого, обрюзгшего и с кривыми тонкими ножками. Из одежды на нем были лишь пестрые семейники. Лилово-синяя правая половина лица распухла.
— Слева знатно приложился в голову. Точно так же, как и Дымарю.
— У наших научился… — вдруг сказал Неретин.
— У каких «наших»?
— В Ворошиловграде он два-три раза в неделю ходил в секцию бокса в «Динамо». Там параллельно тренировался спецназ областного управления исполнения наказаний. Вот он у них и подсмотрел. Удары-то практически идентичные, как в боксе, только не кулаком, а основанием ладони. Спецом, чтоб пальцы и кисть не повредить да спецконтингенту ничего не сломать на морде лица на радостях от бурной встречи, — обращаясь к профессору, объяснил майор.
— Он там спортсмен у вас какой-то выдающийся? — спросил харьковчанин.
— Да уж… выдающийся, — задумчиво ответил Неретин, рассматривая тело. — Солидно он серпом по пейсам приложил Зяме.
— Свинчаткой мог усилить удар… — добавил МУРовец.
— Теперь уже не расскажет, — Неретин обратился к мужчине в каракуле: — На чем именно специализировался убиенный?
— Подделка документов.
— Это мы знаем. Каких именно?
— Любых. В основном с фотографиями: паспорта, военные билеты, права.
Неретин зло хлопнул себя по бедру.