— Чего тогда военных поднял, охотоведа? — удивилась Алена Сергеевна.
— Это вопрос к Вострокнутову и к нашим партийно-прокурорским руками водителям.
Уже садясь в машину, он вдруг кинул на нее быстрый взгляд.
— И да, Ленчик… От машины не отходи — или только в сопровождении оперов.
— Думаешь?!
— Ты ж мой нюх знаешь. Осторожно, девочка…
Цвет алебастровый
Вьюга завывала зверем. Непроглядная ночная темень, дикий ветер и стужа не давали возможности хоть как-то сориентироваться, просто вдавливали парня в снег и в землю. Да и усталость давала себя знать — Егор с утра на ногах, а уже полночь.
Егерь давно сбился и с направления, и со времени. Он был уверен, что давно должен выйти к окраинам Цвинтаревки или к кладбищу, на худой конец. Но все брел, брел и брел по глубокому снегу в дикой снежной карусели. Еще нестерпимо хотелось облегчиться, но и этого он сделать не мог.
Проклинать и ругать себя бросил еще пару часов назад. Сесть или, не приведи господи, лечь он и не думал — верная смерть. Оставалось только идти — умирать не хотелось.
Через час уже брел на автомате, не отдавая отчета своим действиям. Умирать, не умирать — да какая, в ляд, разница?!
И вот тут — на кромке отчаянья, о чудо!!! — ему померещилось, как хлопнула дверь или калитка, и даже на мгновение боковым зрением справа свет почудился.
Парень двинулся в ту сторону и буквально через полсотни шагов четко вошел лбом в дерево. Малахай защитил от шишки, но меж ушей знатно зазвенели цикады.
«Зато проснулся!» — сам себе ответил парень.
Егор снял варежку, ощупал широкий ствол серебристого клена или березы, встал с подветренной стороны и, покопавшись в одежах, таки справил, наконец, малую нужду.
Пройдя еще немного, он отчетливо распознал сквозь буран свет в окне и, радостно ускорив шаг, двинул к спасительному очагу.
На самом подходе к дому вдруг споткнулся о проволоку, торчавшую с какого-то бетонного столбика, упал, но, быстро поднявшись, оправился, дошел до занавешенного изнутри шторой заиндевевшего окна и громко постучал.
Вскоре с другой стороны строения раздался лязг запора — и открылась дверь.
— Кто там? — послышался испуганный девичий голос.
— Это я, егерь! Егор! Заблудился я! Не бойтесь!!!
Поправив малахай и вертикалку, одернув шинель, он чуть ли не бегом обогнул строение и оказался у открытой двери в ярко освещенный тамбур прохода.
На невысоком крыльце стояла молоденькая девушка в постовом тулупе в пол. Из поднятого над головой воротника в Егора уперлись недоверчивые глазки.
— Да Егор я! Егерь ваш! — громко сказал он, для убедительности стаскивая с головы малахай.
— Заходи, Егор, коли так… Гостем будешь.
Пока парень топал через тамбур и мял шапку в дверях, девушка успела повесить на вешалку из двух разлапистых лосиных рогов свой безразмерный козий тулуп и поменять низко обрезанные валенки на комнатные шлепанцы с дурацкими меховыми помпонами седого кролика.
— Заходи, раздевайся, чего замер?
Парень с удивлением рассматривал девушку. Она была откровенно и вызывающе красива. Молодая, года на два-три младше Егора. Высокая, стройная, по-спортивному плечистая и подтянутая в струнку. Немного вытянутое чистое лицо правильной формы, крупный носик с небольшой горбинкой, розовые щеки, широко распахнутые серо-голубые глаза. Большой рот с выраженными носогубными складочками ее личико совсем не портил, а правильной формы губы придавали ему еще и выраженную чувственность. Коротко стриженные русые волосы лежали ровно, и вся она прямо-таки светилась чистотой и свежестью. Даже поношенная, на несколько размеров больше нужного, с вытянутыми локтями и коленями, словно с чужого плеча, синяя шерстяная мастерка с лампасами на рукавах не могли затмить ее великолепия.
— Так и будешь столбнем стоять?
Егор промычал что-то неопределенное и двинулся к вешалке. Первым закинул малахай, потом стволом вверх повесил на рога ружье, следом солдатскую шинель. Снял толстый заячий жакет до бедер и опустил взгляд на стеганые ватные штаны.
— Смелей, воин, тут тепло, — звонким смехом подбодрила его девчонка.
Когда гость наконец стащил свои армейские сапоги с войлочными голенищами, оставшись в свитере под горло и спортивных штанах со штрипками, она подала ему обрезанные валенки.
— Когда Папочка дома, он в них ходит…
Егор обулся и, сев на единственный стул у обеденного стола, причесал руками длинные, цвета горящей меди волосы с челкой на прямой пробор и с удивлением осмотрелся.