— Скажи парням, чтобы пробили алиби, и пусть Красный Луч с Ворошиловградом дальше свои вопросы закрывают строго у себя дома. Я доложу первому об эксцессе, думаю, просто так в нашу епархию они больше не заявятся.
— Есть.
Подполковник скосил глаз на своего зама.
— Полдня потеряно, а дело стоит…
— Какое из? — улыбнулся Неретин.
— Ну… цыганский барон и его обильное семя, вестимо.
— А-а… Знаешь ли, Петр Данилович, я строго тебе один на один скажу, что товарищ Гитлер что-то знал про цыган.
Полковник аж крякнул:
— Лучше вообще молчи, зараза!
Возле «буханки» скорой помощи курили двое. К ним подошли относительно молодая женщина в белом халате и парень в светло-бирюзовом хирургическом костюме.
— Знакомьтесь, — сказала врач, — у нас пополнение в бригаде: Владлен Дружин. Прошу любить, жаловать и не обижать.
— Можно просто Влад, Ольга Михайловна, — ответил парень, пожимая руки мужчинам.
— Фельдшер Грошев. И наш водитель, товарищ Артем, как мы все его называем, — улыбнулась она. — Поехали на вызов, там и познакомимся поближе.
Через двадцать минут бригада поднималась по лестнице панельной пятиэтажки. Влад сразу забрал ящик кардиографа у фельдшера, чемоданчик укладки линейной бригады у врача и легко взлетел на пятый этаж. Доктор Крученных, вынужденно приотстав, незаметно показала большой палец Грошеву.
Крупный мужчина лежал на софе в зале. Пока врач задавала первые вопросы, Владлен уже достал тонометр, надел манжету на руку больного и, не доставая стетоскопа, измерил тому давление, просто прижав место пульсации на кисти двумя пальцами левой руки.
— 195 на 120, — бросил он и вернулся к раскрытому чемоданчику укладки.
Врач и Грошев удивленно переглянулись, и фельдшер, взяв стетоскоп, перемерил мужчине давление.
— Ловко… — только и сказал он, снимая манжету.
Вернувшись со шприцем, Влад, без жгута пережав пальцами руку пациента над локтевым сгибом, с первого раза попал в вену и начал медленно вводить раствор.
— Дышите, дышите, — сказал он внезапно засопевшему мужчине, — скоро совсем полегчает…
Через пятнадцать минут гипертонический криз был купирован, и бригада отправилась обратно.
Июльское солнышко беспощадно накалило «уазик» скорой, кативший по проспекту Революции. Раздвижные форточки в «буханке» были малы и не обеспечивали должной вентиляции, учитывая еще и жаркий мотор между водителем и пустым пассажирским креслом рядом с ним.
— Где ты так наловчился, Влад? — спросила парня Ольга Михайловна.
— Так я же в Ворошиловграде почти год в реанимации областной отработал после отсидки, прежде чем сюда переехать.
— Какой отсидки?! — ошеломленно спросила она.
— В Суходоле, 36-я колония общего режима.
— За что посадили? — спросил не менее удивленный фельдшер.
— Хулиганов побил.
— Так ты у нас драчун?
— Отбивался…
Помолчали.
— Да, жизнь такая штука… от сумы и от тюрьмы, как говорится, — протянул с водительского кресла товарищ Артем.
— Это точно, батя, — поддакнул фельдшер.
— Тяжело там? — участливо спросила Крученных.
— Нормально, я же не уголовник, в эти игры не играл. Просто хорошо работал, вышел по УДО, не досидев всего срока.
— Никому больше не рассказывай об этом. Я с кадровичкой поговорю сегодня. И вы все молчите. Поняли?!
Фельдшер молча кивнул.
— Могила, Оленька! — кинул с водительского места шофер.
— Ты, главное, об этом Эмилю не рассказывай… — саркастически улыбнулся Грошев.
— Перестань!!! — возмутилась вдруг врач.
— Почему? — спросил Влад.
— Потом узнаешь! — продолжая лыбиться, ответил фельдшер. — Все, молчу-молчу! — скосил он смеющиеся глаза на Крученных.
В кабинете заместителя главного врача по медицинской части центральной станции скорой помощи стоял кондиционер, что выгодно отличало его от любого другого помещения станции, не считая, конечно, кабинета главного. Прохладно и уютно, несмотря на аскетическое убранство.
Вместо традиционной иконы вождя, генсека или, на худой конец, Николая Ивановича Пирогова на стене, как раз перед лицом сидящего у стола Влада, висела «Звездная ночь» Ван Гога. Причем не пошлая фоторепродукция в гипсовой раме а-ля ренессанс, покрытой состаренной бронзовой краской, а достаточно качественная копия маслом или темперой, причем в добротном ореховом багете под матовым лаком.
— Как тебе работается на новом месте, Владилен?