Ехали молча, свернули в город. Эмиль хотел было еще что-то сказать, но Влад его опередил:
— Эмиль Валерьевич, можно задать вам по-настоящему интимный, но очень важный для меня вопрос?
Тот аж завис на мгновение.
— Конечно, Владилен, какие у меня от тебя секреты?
Парень выдержал паузу.
— Вот здесь направо — и идем по главной, более никуда не сворачивая, пока я не скажу…
Помолчав еще чуток, спросил:
— В моменты нашей близости я чувствую, что вас напрягают некоторые мои практики. Вам неприятно, вы терпите — или как?
Тот аж задохнулся и, чуть не подпрыгнув, ответил:
— Напрягают?! Да я готов за тобой конспект вести каждый раз! Напрягают они ему… Это… это же просто космос, Владиленочка!
Доктор явно завелся. Еще чуток поерзав, сказал:
— Можно теперь я задам тебе очень интимный вопрос?
— Да, конечно, какие у меня от вас секреты, Эмиль Валерьевич?! Да, вот тут налево и возле детской площадки… да, вон той, чуть влево — и там вон, на стоянке, глушим мотор.
Запарковались, потушили свет.
— Скажи, ты в зоне всему этому научился?
Выдержав паузу, парень ответил:
— В зоне у меня вообще ничего такого не было. Меня опустили по беспределу в СИЗО. Урки это знали. Попкари и вертухаи — тоже. То, что я могу с обеих рук зарядить по ливеру или в бестолковку так, что штукатурка внутри черепушки осыпется, сразу показал всем в первую же неделю. Поэтому я просто работал, и ко мне никто не лез. Хотя, конечно, хавал за графским столом, но не из пробитой шлюмки, однако.
Помолчали.
— Владиленочка, какой ужас ты рассказываешь…
— Вам этого знать не надо, Эмиль Валерьевич. Вы — элита. А этот позор весь в прошлом. Закроем сегодня последние вопросы и забудем Луч как страшный сон. Вы порешаете в универе, я его окончу с красным дипломом, займу ваше место, а вы станете главой облздрава.
Доктор рассмеялся.
— Не надо так далеко заглядывать, мой мальчик!
Девятиэтажка спала, не горело ни одно окно, хотя полночь только наступила.
Влад, накинув капюшон брезентовой штормовки, быстро поднялся на четвертый этаж и, не поворачивая головы к другим квартирам, несколько раз энергично нажал на звонок.
Когда раздались шаги и послышалась пьяная ругань, он поправил ремень спортивной сумки через плечо и положил левую руку на край двери. Дверь распахнулись. Влад подцепил ее левой и, мягко толкнув в грудь худощавого высокого парня в синих плавках, вошел в квартиру. Тот отшатнулся и вылупил глаза.
Влад закрыл за собой дверь и, проследив за взглядом хозяина квартиры на верхнюю полку вешалки, потянувшись, достал оттуда большую финку, или, скорее, импровизацию на тему охотничьего ножа с наборной плексигласовой ручкой и красной розой из оргстекла внутри нее.
Парень побелел и отшатнулся к стене.
— Мириться будем или глазки строить? — спросил его спокойно Влад. — Я мировую принес!
Он поддернул сумку, откуда раздалось звяканье бутылок. Хозяин квартиры завис, пытаясь осмыслить происходящее.
— Забухаем и помиримся. Или мне тупо вальнуть тебя, Меля, по беспределу? Как ты меня, чувак?!
Парень в трусах, трезвея на глазах, неуверенно ответил:
— Ну, проходи тогда.
И отступил в комнату, не сводя взгляда с ножа в руке Влада.
Обставленная по-богатому комната, мягко говоря, ухоженностью не отличалась. Да, цветной телевизор «Горизонт», венгерская стенка с маркетри, два шикарных ковра — на стене и на полу, гобеленовый диван и два кресла, но и тут же журнальный столик с горой бокалов и объедков, полная окурков хрустальная пепельница и затоптанный пол.
— Персидский? — Влад кивнул на роскошный охрово-желто-оранжевый ковер на стене.
— Да… наверное… не знаю… — ответил парень.
— Так мириться будем или как? — спросил Дружин.
— Я против тебя, Влад ничего не имею, — просто ответил парень в плавках и опять посмотрел на нож.
Гость положил финку на засранный журнальный столик и ответил:
— Меля, я пришел с тобой мириться. Открывай бутылки, будем пить мировую… — и расстегнул на четверть спортивную сумку. Показались горлышки трех коньячных бутылок.
Парень в плавках, понукаемый Владом, полез за бухлом. Потом последовательно открыл все три поллитровки молдавского «Белого аиста».
— Наливай, — просто сказал юноша, показывая глазами на винные бокалы на журнальном столике.
Тот разлил первую бутылку в два винных фужера и уставился на него рачьими глазами.