Но были дела: разобраться с разжалованными арбитрами и полком гвардии. Рагги еретиков уже того, даже посулил привезти мне гостинец из наиболее жирных, как «всё проверят», как я понимаю — допрашивают и ищут спрятавшихся. Так что надо ехать и разбираться, решил я, выпинывая одно кресло из-под Мрака.
— Какого варпа? — злобно и спросонья выдал коллега, весьма любезно выступив в роли будильника для Кристины.
— Не время спать, Марк, труба зовёт, — ответствовал я.
— Терентий, какая труба? — недоумевал коллега. — Вы бы поспали…
— Военная, Марк. Полк гвардии, надо разбираться, а вы, помнится, желали присутствовать как при расследовании, так и при суде, — напомнил я. — И вообще, не хотите — идите спать. Но в каком-нибудь более подходящем месте.
— Я с вами. Но могли будить и поделикатнее! — выдал неудобоваримую претензию Марк.
— В следующий раз буду нежно целовать в лобик и говорить милые глупости, — с похерчелом посулил я, направляясь из кабинета.
Добрались мы до расположения полка, который уже был в полном составе. Обдумал я, что и как, постоял, полюбовался на построенных всех…
— Из какого Ордена ты, брат? — послышался из-за спины голос Рагги, полный подозрений.
На что я про себя мимоходом отметил, что я реально устал и вымотался, даже не заметил подкравшегося маринада.
А не мимоходом стал думать, но ничего, кроме ехидного внутреннего голоса со словами «Ну начало-о-ось!» в голову не приходило.
9. Инквизитор и праздник
Первым делом, окинув округу взглядом, я отметил нестандартный сервочереп. Вообще, невзирая на задолбанность, отреагировать на появлении этой приблудины на периферии зрения я должен был и неосознанно, вот только сработала психологическая установка, сложившаяся ещё с первых лет моего бытия Инквизитором: череп — значит, свои и безопасно. Вполне оправданно, по большому счёту, учитывая, что человеческий череп как символ был одним из основных знаков Империума, а в вот в частностях не очень. Так и прохлопать пастью могу сервочереп еретика какого, автоматом пометив в сознании как «свои».
А ещё череп был явно нестандартным: имел деформированную нижнюю челюсть с выступающими на три сантиметра нижними клыками. Насколько мне было известно, у волчар клыкастость была проявлением даже не имплантов, а генетической коррекции на предварительном этапе. И, со временем, из парусантиметровых зубьев вырастали лютые клычины, а, судя по черепу, бывшему череповладельцу было не менее четырёх сотен лет.
Ну да ладно, закладочку я себе сделал, мысленно приготовился, вздохнул и повернулся. И предстал предо мной Рагги Бронсон, вожак стаи товарищей, лейтенант, если соотносить с орденской структурой астартес, как он есть.
Здоровая орясина, на голову, а то и полторы меня повыше, с зубьями, торчащими из пасти. В доспехе с меховой мантóй из волчьей шкуры, пришпиленной к воротнику. И здоровый, зараза такая, оценил я не только рост, но и ширину сантиметров на пятнадцать поболее меня.
Мордой был Рагги, с одной стороны, смятён, с другой стороны — гневен. Подёргивал веками буркал своих так, что даже простой человек заметил бы. И мацал этот тип, взирая на меня, рукоять какого-то меча на поясе. Ну и ответа на свой вопрос явно ожидал с нетерпением. И ведь если не отвечу побыстрее, начнёт, паразит такой, меня убивать. Не факт, конечно, что у него выйдет, но получиться в целом может весьма неприятно. Правда, что соврать психу, я не придумал, так что решил и не врать.
Плавно поднял руку (а то ещё кинется, псих такой!) с наручным рельсотроном, наведя его мимоходом на пузо волчары. Металлический болт на сверхзвуке, прилетающий в пузо — весьма удачный аргумент в диспуте с психами бешеными, мудро отметил я про себя. Ну и явил из поднятой руки голограмму аквилы, приподнял ехидно бровь и выдал:
— Вы, господин Бронсон, меня с кем-то спутали, — ровно и спокойно произнёс я. — Я — Терентий Алумус, Инквизитор Империума Человечества. Приветствую вас, к слову, — проявил я вежливость. — Вы явились доложить о захваченных предателях и передать их для допроса? — полюбопытствовал я.
Волчара же пребывал в смятении: буркалы свои жёлтые свёл на переносице, лоб нахмурил, но остальной мордой лица был гневен и подозрителен. При этом, в голограмму он вглядывался пристрастно, а подделать её даже в видимом человекам спектре практически нереально, а уж со зрением астартес тем более никаких сомнений как в подлинности аквилы, так и её принадлежности мне по праву, не возникало.