В общем, не став тянуть… в смысле, тратить время, набились мы в Нефилим, да и полетели в гости к обезьянусам. О чём я аколятню предупредил после отстыковки. Не то, чтобы это была тайна какая, просто некоторое субординационное расстояние держать имело смысл, во всех смыслах. А Большому Святому Терентию, как меня время от времени обзывала Лапка, давать всяким там аколитам отчёт о делах категорически не можно!
Собственно, до системы обитания “старых, усталых джокаэро” мы добрались за пять дней: во-первых, она была недалеко. Во вторых, псайкер, ведущий Нефилим, не может спать. Точнее, мочь-то он, конечно, может, но вот только это будет последнее, что он сделает в своей жизни, как и существовании корабля.
Вот и гнала Кристина, выдав весьма ядовый, как она призналась, без меня и невозможный, нырок в “совсем глубокий варп”.
Насколько я понимал, имматериальность места, куда рулила тереньтетка, превышала её возможности. Но, на подпитке моей энергией, ну и корабль я “оберегал”, выходило вполне сносно.
А за счёт как раз имматериальности, отсутствию какого бы то ни было упорядоченного, через это “хаотичное место” можно было прыгать, вообще не думая о расстояниях. Выходил этакий варп-прыжок, только не одним псайкером, а всем судном. Что, опять же, Кристина без батарейки в лице моего святейшества не вытянула бы.
Но, было как было, так что трёхмесячный путь мы преодолели без всяких долгих перелётов, заодно и потренировавшись не без пользы.
Кристина — оперированию мной, точнее моей “гиперчеловечной” энергией. Ну и я — оперированием собой, всё же, свет и ветер в потенциале — инструмент гораздо более могущественный, нежели варп какой или псионика, а я всё, как дурак, с лучами хаоса и деструктурированием варп-проявлений вожусь.
В системе пребывания джокаэровского “линкора”, точнее, этакой станции-корабля, совместного творчества самих обезьянусов и Инквизиции, было так же, как в прошлый раз. Лютое количество системно-оборонительного флота, нудные вопросы, на тему “какого варпа надо”, ну и парочка в стиле “а не псих ли уважаемый Инквизитор, мотаться по галактике на скорлупке без поля Геллера?”
— Более чем безопасно, — надменно ответил я вопрошающему вокс-связью. — Да, уважаемый, я в системе не первый раз. Мне нужно встретиться со старым знакомым джокаэро.
— Знакомым? Джокаэро? — выдал вокс, с бормотанием на заднем фоне “точно псих какой-то”.
— Именно таковым, — отрезал я. — В общем, я стыкуюсь, выслушиваю инструкции и, наконец, попаду к джокаэро?
— Стыкуйтесь, — несколько растерянно выдал вокс.
Встречал же меня на ангарной палубе станции всё тот же уже знакомый Инквизитор, весьма художественно перекосившийся при виде меня.
— Вроде, коллега, мы с вами знакомы, — после перемигивания инсигниями выдал он.
— Не “вроде”, коллега, а точно, — кивнул я. — В прошлый мой визит вы отвозили меня к джокаэро.
— Погодите, аугменты! — просиял он.
— Они самые, — покивал я. — Кстати, делают? — полюбопытствовал я.
— Да, делают, — слегка улыбнулся собеседник. — Правда, весьма разные, с разными свойствами и предпочитают делать именно протезы, а не имплантированные устройства. Но, с рядом весьма полезных, подчас уникальных функций! — воздел перст он. — Был бы я адептом Бога-Машины, непременно что-нибудь себе ампутировал, — выдал он полушутя.
— Ну, как мне кажется, это излишне, — нейтрально отметил я.
— Мне, в общем-то, тоже, — согласился ксенолог. — А вы, если мне память не изменяет, коллега, изрядно выросли. Это процедура возвышения человека? И как вам оно?
— Нет, несколько иная причина, коллега, — не стал углубляться в детали я. — Но в целом неплохо. Нам нужно к инструктору?
— Да нет, необязательно. Впрочем, более получаса я не выделю, правила вы помните, — на что я покивал. — Если, конечно, не будет как в прошлый раз, — задумчиво пробормотал он. — Коллега, я отвезу к джокаэро ВАС и только ВАС, — нахмурился он перед крошечным челноком.
— Эта дама — мой дознаватель, в челнок мы, пусть и с трудом, но поместимся, ну а у джокаэро нет никаких табу, — отрезал я.
На этом ксенолог задумался, прикинул, впрочем, просветлев лицом, выдал:
— Ладно, и вправду не критично, — после чего, готовя челнок, пробормотал под нос, но вполне слышно астартячьему слуху: — Может ещё что интересное сделают, чем варп не шутит.
Ну и полетел челнок к напоминающей творчество абстракциониста станции. Кстати, поместились мы с Кристиной не без труда, но влезли.
Всё так же, как в прошлый раз, встал челнок в крошечном ангарчике, и привелись мы в “гостевую комнату” обезьянусов.
Пребывал там джокаэро в одной морде, как уже знал я от моего обезьянуса — весьма пенсионный, что отражалось во внешности, хотя и незаметно в целом. От висения на растительности наше появление его, до поры, не отвлекло, правда через пару секунд обезьянус с лиан местных спрыгнул, весьма громко “у-у-укнул”, взирая на мою персону.
И замер, получив от меня пакет мыслеобразов, на тему того, что вот потребен мне конкретный обезьянус, благо характерными “опознавательными деталями”, которыми нужно, я мыслеобразы снабдил.
На что “у-у-ук” раздался озадаченный, впрочем, вскоре, пришёл мыслеобраз в стиле: “Говорящая человека, слышал про тебя. Только говорили, что ты помер. А не помер, живой вроде. И здоровый какой!” — на последней части мыслеобраза обезьянус аж “у-у-укнул”, ну и продолжил: — “Позову, кого тебе потребно, жди”. И уковылял в недра станции. Я призадумался, а чего светом и ветром не позвать? Хотя, с другой стороны, может, табу какое, в смысле этикет, ну или экранирование. Варп знает, как свет и ветер экранировать, но, возможно, в конкретном, джокаэровоспринимаемом диапазоне, экранируется. Что б, например, вопли собратьев не слышать, своими делами занимаясь, или ещё что.
— Это странно, не понравились вы ему, наверное. Ну, полетим значит назад, — выдал вполголоса ксенолог, с явным сожалением в свете и ветре, на тему “чего-нибудь нового и интересного”.
— Погодите, коллега, у меня, по правилам, есть полчаса. Даже час, — напомнил я.
— Второй раз — полчаса, искателям спутников, — уточнил он. — Впрочем, подождём.
Ну а через пять минут в “комнату ожидания” завалился мой старый знакомый обезьянус. У-у-укнул в голос, отмыслеэмоционировав: “Ух, здоровый какой, говорящий! А племянник говорил, помер ты, а ты вон какой живой!”
Нужно отметить, что “племянник” было скорее моей интерпретацией мыслеобраза, довольно сложного, отображающего генетическое родство и образ моего аколита. Но по смыслу выходило примерно так.
“Погоди, позову”, — выдал примат и заэманировал гораздо более ярким “светом и ветром”.
Так что, похоже, всё-таки не “экранирование”, а этикет, отметил я.
Ну и ввалился в комнату мой аколит. Сощурился на мою персону, обошёл меня по кругу. Поу-у-укал, потыкал меня пальцем.
“Шкуру сбрасывал, вон какой вымахал”, — наконец, отмылеэмоционировал он. — “А чего не предупредил? Я вот не знал, что ты так умеешь” — довольно обиженно выдал он, в конце приправив ярким мыслеобразом с укоризной.
Довольно криповым, нужно отметить: узнаваемая музыкальная, орган, и кучка чёрного праха, на которой россыпью возвышались кости в разборе, бывшие некогда мной. Ещё приправленные сверху кровищей, да и, подозреваю, не только, половины предателя. Очень такое, пробирающее ощущалище, отметил я, внутренне передёрнувшись. Ну и отослал мыслеэмоцию, что так, мол, и так, сам не знал, ну а место его, если интересно, за ним. На что было отмыслеэмоционировано, что “интересно”, хотя я гад и человек (с негативным, нужно отметить, оттенком) скрытный.
И тут “дядюшка” отмыслеэмоционировал на тему, что ежели я “за этим балбесом” прилетал, то пусть забираю. И пока-пока.
“Уважаемый обезьянус”, — отмыслеэмоционировал я, пока “племянничек” кивал Кристине телом, ну и отправлял ей весьма забавный, наверное, и к лучшему, что непонимаемый мыслеобраз: “привет, глупая, но специальная и полезная транспортная баба”.
“У меня это, как бы, сопроцессор отдельно, а весь я без него. Поставить его можно? Я привёз, уж больно штука полезная. Детишек я, по слову твоему, наплодил. Тысячи две, не менее”.