И ни варпа мне узрённое не понравилось. Точнее так: судя по мотаемому Милосердию и уже рефлекторно гасимым и ослабевающим флуктуациям, приказ Экстерминатус, в материальной форме, несунов настиг. И хана корыту однозначная — подрыв заряда, предназначенного выводить планетарное ядро на нестабильный режим, в центре массы жалкой скорлупки всего-то тридцати километров размерчиком — это гарантированный и бесповоротный всё, без вариантов. И это было хорошо.
А вот дальше начиналось непотребье: ну ладно, экипаж, раздольно припорошивший собой мостик. Почти все нецелые, но окончательно сломанных не наблюдается, даже вроде как в сознании и отлепляются от окружающего пространства, поднимаясь на ноги (или задницы, точнее в большей части — на задницы, занимая сидения постов). Вот только, эти паразиты, вместо того, чтоб отдупляться и заниматься делом, хамски ликовали! Причину я понимаю, но мы же в навигационном варпе! И то, что генератор Геллера (моими усилиями, нужно самому себе отметить) не сломался в варп — никак не гарантия, что мы не гробанёмся по куче иных причин.
— Навигатор!!! — взревел я, так что подпрыгнули, в той или иной мере, все присутствующие. — Проложить курс!!!
Леман, перед этим дебильно улыбавшийся, подпрыгнул, завращал всеми тремя оками, потёр свежий фингал под налобным (а я мысленно хрюкнул, по массе причин). После потирания скорчил, значится, трагичную морду лица, да и выдал:
— Простите, Терентий, — похоронно простонал он. — Я не вижу Астрономикона…
— Да вы что, Леман? Не видите Астромикона, в глубине Окуляра Трепета? — ядствовал я. — Это вы весьма неосмотрительно поступаете, — осуждающе покачал я башкой из крыластой свёртки.
— Э-э-э… — не нашёлся что ответить трёхглазик. — А как госпожа Кристина?
— Хреново, Леман, — злобно оскалился я. — И вести Милосердие нужно вам. Без вашего варпом трахнутого маяка. Или все мы сдохнем, включая вас, — сделал я индифферентную рожу типа, который как раз не сдохнет.
— Но… но… я даже не знаю, где мы! — взорвался навигатор.
— А какая вам разница? Точнее, разница есть, — уточнил я. — Будь мы НЕ в Оке Ужаса, я бы сказал, что то, что вы не видите Астрономикон — херово. Но варп подери, Леман, мы УЖЕ в варп-шторме! И флуктуации я на Милосердие не пущу! Поток есть?! — рявкнул я, на что застроенный навигатор вытянулся в струнку и кивнул. — И куда он, по вашему, ведёт?
— Э-э-э… — свёл очи на переносице, что вышло изрядно оригинально учитывая их количество, главный навигатор. — Либо к Кадии, либо от неё! — возрадовался он, но тут же скис. — Пятьдесят на пятьдесят, Терентий. Лучше, чем ничего, но нас может вынести в сторону Царств Хаоса…
— Совсем не видите? — деловито уточнил я, на что последовал скорбный кивок. — Кадия — туда, — ткнул я наставительным перстом, высунувшимся из крыластой свёртки. — В общем, ведите по потоку, не потеряемся. Генераторы я от особо гадких флуктуаций оберегу, но постарайтесь побыстрее. И мимо Кадии не промахнёмся, — подытожил я, пошатываясь, поднимаясь на ноги, что было не слишком просто, учитывая Кристину и мешок из крыл.
— Куда вы, Терентий? — подал голос Боррини.
— В совещательную, куда ж ещё, — буркнул ковыляющий я. — И да, мне не мешать, по глупостям не беспокоить, если что-нибудь мне будет нужно — я позову. Работайте, господа, — буркнул я, затворяя за собой дверь совещательной.
Устроился поудобнее, полюбовался Кристиной в гнездышке из крылов, вздохнул тяжело: никаких изменений, хотя смешно ждать “чудесатого исцеления”. Завернул тереньтетку поудобнее, да и предался разгульному и безудержному мышлению.
Так, вообще, то что совершило Милосердие — подвиг сродни геракловым. Сверхдредноут класса Бездна Имперские силы ушатали, гарантированно, лишь один. Сотворили это очкомарины, с запредельными потерями, надрывом, пафосом и превозмоганием.
Подвих, куда деваться, и с этим всё ясно. Само Милосердие — относительно цело, собственно, у меня большая часть внимания и сил уходила на поддержание жизненно важного оборудования в “безфлуктационном” состоянии. Целое и работает, факт.
Смертей… были, но в относительно терпимом количестве. Не хочу сейчас ничего знать, мне и так неважно. Посижу, отойду, смирюсь внутренне со временным состоянием Кристины — тогда можно и детали узнавать. А сейчас не хочу, всё равно ни варпа не сделаю.
Далее, что, собственно, я сам-то делал? И выходит, что курочил некурочимые узоры света и ветра. И, очевидно, часть природы моих невнятных возможностей приоткрывается. Итак, свет и ветер, структурные “атомы” имматериума (а, возможно, не только его), подчиняются моей воле. Оттока энергии на это подчинение я прямого не наблюдал, но.
“Но” заключается в том, что сделать что-то из имматериума у меня ни варпа не выходит. Вдобавок, ограничения, как объёма, так и расстояния для воздействия, невзирая на иллюзорность этих понятий в измерении воображения. При этом, теоретически, могу и “что-то”, даже частично получается это что-то, если копировать не узор воздействия псайкера, то есть "процесс" (если делать это — получается варп знает что), а итог этого воздействия. Это хорошо, это славно. При этом, псионика развивает память, контроль волевых проявлений и воображение, на этом пути я потихоньку смогу добиться много.
А далее вопрос “моей энергии”, гиперчеловеческой, как обозвала её во время оно ещё Лагиния. С ентой энергией проще, но сам я её вырабатываю, для привычных мне воздействий вроде деструктурирующей петли или луча прискорбно мало. Но, пожирая варп-проявления, причём непременно структурированные, “сырой варп” тут не годится, я её получаю. Есть у меня подозрение, что ни варпа я не варп пожираю. Точнее, есть некая “фракция” добавляемая живыми, которая мной и употребляется.
И, наконец, я эту энергию использую не только в форме “большой дубина пастукать”. Она тратится моей сложной и загадочной персоной, ежели я воздействую “сверх” определённого объёма-расстояния. Тратится ощутимо, причём разевая пасть на непомерно большой кусок, я эту пасть если не рву, то надрываю: душа, признаться, до сих пор побаливает. Хотя ощущение — как от крепких колотушек, а никак не от серьёзной травмы, есть с чем сравнивать, да и ощущения, в случае самодиагностики — единственная отправная точка. В общем, жив, здоров, молодец. Местами красавец, если бы не крыла эти подлючие. Хотя и им применение нашлось.
Далее, Кристина. Перенапряглась, аналогия с лопающимся шариком как нельзя подходит. Перенапряглась, как и я, только либо я покрепче, либо она меня любит больше, чем себя. Последнее возможно, но несколько пугает — всё же, слишком сильные чувства и ответственность, хотя приятно, конечно. Но странно — форма демонетки при ней, так что любить меня КАК себя — она вполне может. Это вполне естественно, поскольку она и есть часть меня, в определённом смысле. Но больше… блин, надо серьёзно говорить с девицей. Пусть я её, кхм, люблю не столь сильно, но терять её точно не хочу. И не хрен ей подвиги с превозмоганиями учинять, пускай вражины бессмысленно и бесплодно нас превозмогать тщатся.
Если вообще очнётся, пригорюнился было я, но встряхнулся — живое, а Кристина жива, к здоровому состоянию стремится, свойство у него такое. А подождать надо — так подожду, никуда не денусь.
Так, и с еретиками вопрос. Точнее, с еретичищем и человеками из его окружения. Надо узнавать, а то мне неспокойно, заключил я, врубил вырубленный вокс и обратился к Эльдингу. Мимоходом отметив живость, точнее, вокс-активность и, как следствие, живость аколятни, телохранителей… свиты, в общем.
— Эльдинг, заключённые, — не стал разводить политесы я. — Состояние саркофагов, возможность внепланового пробуждения?
— Зал холодного сна и саркофаги исправны, причин для беспокойства не наблюдаю, — последовал ответ через минуту. — Терентий, хочу доложить…
— В варп, артизан. Всё потом — наши живы, а остальное позже. Я устал, Кристина в коме.
— Медикусы, Терентий! — зачастил артизан.