Ну да не суть, а суть в том, что появление мутантов на Милосердии возможно, но второго типа — довольно маловероятно. Так что затеял я проверку, а впоследствии и скандал со злобным рёвом на всех, в основном — на бороду многогрешную, капеллана нашего корабельного.
На пальцах напомнив (знал ведь, паразит такой!) расклады, я, широко улыбаясь, предупредил, что если хоть одного “мутанта”, не пойманного за прямым саботажем, пристрелят, то часовня Милосердия обзаведётся новой стильной свечкой в человеческий рост. Бородатой и, до поры, на “капеллан” отзывающейся.
Поп, придавленный праведным гневом (а, подозреваю, крылами) мелко кивал. А я подумал, да и выдал:
— А вообще, экклезиарх, давайте так: я вот почти уверен, что мелкие мутации появились у кучи народа — мы в Оке, а я гашу лишь опасные для корабля отклонения. На всё моих сил не хватает, — честно признался я. — И куча народа скрывает, если у них там палец на ноге лишний, или глаз на заднице проклюнулся.
— Веруют недостаточно! — вскинулся поп, но под моим скептическим взором сдулся.
— Как могут, так и “веруют”, — наставительно изрёк я. — Не предатели, не саботажники, и уж тем более не поклонники губительных сил. Прячутся, а если им какой-нибудь рог на лбу не отрезать — получим мы на Милосердии “мутантов в техпомещениях”. Оно нам надо?
— Не надо, конечно, Император обереги! И понимаю, что отделить скверну от недостаточной веры ваша святость сможет, — обозвался поп. — Но как к вам этих… пострадавших доставить?
— А просто честно сказать, — не стал выкруживать я. — И после первых “рисковых”, ну или тех, кому неудобно слишком, подтянутся и остальные.
И да, первый отозвавшийся был оператором-наводчиком, с… я совершил натуральный подвиг, не заржав: глазом на ягодице.
Вообще, смех смехом, но учитывая, что жопное буркало всё прекрасно чувствовало, располагалось весьма неудачно, а дюжину часов в день оператор проводил в не самом мягком (чтоб не расслабляться и не задремать) кресле… Ну реально, жалко дядьку, хоть и смешно, конечно. Причём, природа и тип мутации скорее демонстрировали “служебное рвение”, на которое откликнулась какая-то из пропущенных мной “малых флуктуаций”.
В общем, дядька был отдан хирургеонам, которые вырвали ему око из неположенного места. Потом был рог, лишние пальцы… и прорвало. Ну не до хрена, но с тысячу человек мутации заполучили, а исцеление не дало зародиться “нелегальному мутантскому гетто” на моём родимом Милосердии.
И да, к концу недели наше совместное пребывание с Лапкой привело к закономерному итогу. Точнее, кошатина реально с ума сходила, но “неприлично”. При том, что Кристина, будь в сознании, не только бы одобрила, но и поучаствовала. Так ещё уламывать пришлось косеющую от желания девицу! Вообще бардак, но по итогам хоть она в разум пришла, да и я несколько расслабился, тоже напряжён был и переживал, как понятно.
Чистая физиология, но полегчало, да и от того, что Моллис не дёргалась, тоже стало полегче.
И вот, на восьмой день Милосердие дотелепалось до Кадии. Кристину я оставил под присмотром Лапки и Котофея, а сам вынужденно попёрся на мостик, доказывать “что я не баран, а судно — не еретиковозка” Стражам Кадии.
Последнее заняло всего полчаса, ну и Милосердие легло на разгонную траекторию к Сиянию. А я оглядел “представительную делегацию”, вздохнул да и озвучил:
— Она без сознания, но, в целом, похоже, что идёт на поправку. Я — в порядке, если что-то очень надо, то доступен. Но, признаюсь вам, аколиты, мне бы хотелось быть рядом с Кристиной, надеюсь на ваше понимание, — озвучил я. — И, наконец, Тид, прошу у вас прощения, — озвучил я, неудачно притворяющемуся ветошью двух с половиной метров ростом, ассасину.
— За что, господин Инквизитор? — выпучил очи он.
— Не уверен на сто процентов, но, похоже, ваша личина на Станции уже не годится, — напомнил я.
— Пресвятой Император, господин Инквизитор! Да в варп эту личину, сделаю операцию, не впервой, — отмахнулся парень. — Я до сих пор прийти в себя не могу — был на корабле, уничтожившим Бездну! Это… слов нет, господин Инквизитор!
— Нет — и не надо, Тид, — с видом жрущего сверхдредноуты на обед, а завтракающего исключительно тяжёлыми линкорами, ответил я. — Ну, раз не надо извиняться, то и не буду, — логично заключил я. — Кстати, Леман, я с нашими метаниями совершенно запутался, а часть стандартных для Сегментума Обскурос течений вообще не знаю. Сколько времени нам примерно лететь?
— От пяти до десяти дней, Терентий, — отозвался Леман. — Пречистое Сияние — ближайшая к Оку Крепость.
— Знаю, потому и выбирал как цель изначально, — дополнил я.
— Милосердие — отменно быстрый корабль, — продолжил трёхглазик, на что Боррини приосанился. — А я — далеко не худший навигатор, — скромно потупил он все три глазика. — Хотя, с госпожой Кристиной не сравнить, — вздохнул он.
— Не расстраивайтесь, Леман, псайкеров бета ранга, а уж тем более бета плюс — единицы на весь Империум. Так что, среди навигаторов, вы из лучших. Да и, к тому же, вы не старик, развиваетесь ещё.
— Ваша правда, Терентий, — несколько поправил навигатор фигуральную корону, фигурально съехавшую ему на нос.
Ну а дальше — ситуация, уже почти традиционно для меня, особенно когда это касается баб-с…
В общем, летим мы, значит, летим. Я вожусь с отчётом, пусть предварительным, но основную часть сдам по результатам допросов, а часть сразу. Орать, что я охренительный молодец, я не буду, но в архив Крепости и отчёт по уничтожению Леди сдать надо.
Вообще, по уму, надо было сразу давать оповещение по Имперскому Флоту, но я посчитал последнее нецелесообразным: инструкция подобное предписывает, но орать на весь Империум не стоит. Бездны, построенные в эпоху Ереси Гора, не видели тысячелетиями, притом, что одно судно было гарантированно уничтожено. Пусть знает Орден, Орденский Флот, а остальные… ну некомпетентен я в данном вопросе, прямо скажем.
Вопрос допросов без Кристины был, но на него я махнул рукой: есть трон истины, моя чувствительность к правде и эмоциям, да на худой конец призову демона, того же Малала. Эти пакости имели специальную породу, более чем правдивую, причём без интриг. Очевидно, анархист и здесь пошёл “против всего”, создав демонов-страстных правдолюбов. В общем, справлюсь, особенно в условиях Крепости Инквизиции.
А вот вопрос её самой стоял для меня остро: если оставить её в совещательной, под присмотром Лапки, в нескольких метрах от себя, я, скрипя душой, мог, то оставить дальше и дольше…
А если ей хуже станет? А я энергию подать не смогу. И вообще.
Так что, оставлять я бессознательную тереньтетку, даже под лапкиным присмотром, не хотел. Правда, вставал вопрос транспортировки бесчувственного тела. Вариант “завернуть в крыла”, конечно, трогательный и мне спокойный. Вот только белопёрый “пакет на ножках”, с моей башкой, выглядывающей сверху… В общем, это слишком. А возможный объём косоглазия встречных и поперечных коллег в таком раскладе тянет на полноценный саботаж.
В итоге обдумывал я варианты различных носилок, каталок, а по результатам даже придумал удобное, не бросающееся (относительно) в глаза кресло на грав-двигателе. И дневники коллеги-луддита Рейвенора мне в этом планировании немало помогли, нужно отметить.
Так вот, думал я уже Эльдинга озадачивать, как, причём в момент нашего с Моллис взаимоуспокоения, с кушетки, где лежала заботливо укутанная Кристина, раздаётся слабый, но знакомый голос:
— А что это вы делаете?
На что Лапка сжалась, начала стесняться, а я, с трудом удерживая радость, не прекращая трудов праведных, честно ответил:
— Сексом трахаемся.
— А почему без меня?! — выдала тереньтетка, после чего, не дожидаясь ответа, выдала: — Я тоже хочу!
В общем, на отчёты я на пару дней забил, да. Но в целом, из койки мы вылезали… точнее, не совсем. Было несколько довольно долгих, не во всех деталях приятных разговоров.
На тему, что случилось, почему, как, зачем. И почему “не надо геройствовать, когда Терентию больно, потому что последствия геройствования — ему больнее. И это правда”.