— Выпей. Это настойка из корня валерианы и мяты. Поможет уснуть, — голос оружейника звучал глухо, будто доносился из‑под толстого слоя земли.
Эвальд покачал головой, не отрывая взгляда от пламени:
— Не могу. Перед глазами — тот старик. И его сын. Если бы я опоздал хоть на миг…
Гедрик хмыкнул, но в голосе его не было насмешки — лишь тяжёлая мудрость прожитых лет:
— Ты не бог, Эвальд. Не можешь успеть везде. Но ты успел там, где был нужен. Это уже немало.
Они замолчали. Ветер шевелил пепел, разнося горький запах сгоревшего дерева и крови. Где‑то вдали выла собака — тоскливо, протяжно, будто оплакивала погибших.
— Кто они были? — тихо спросил Эвальд, наконец поднимая глаза на старика. — Разбойники. Откуда? Почему именно Хальден?
Гедрик помрачнел. Его пальцы сжали флягу так, что побелели суставы.
— Из Чёрного лога. Банда Вороньего Клюва. Они уже месяц грабят окрестные деревни. Говорят, у них там целое логово — пещеры, тайные ходы, склады с добычей. А Хальден… — он помолчал, подбирая слова, — Хальден стоял на перекрёстке торговых путей. Здесь всегда было что взять.
— Значит, надо их найти. И покончить с этим. — Эвальд сжал кулак так, что амулет впился в кожу. — Сегодня они сожгли дома и убили людей. Завтра придут в Вальдберг. Кто защитит людей, если не мы?
Старик посмотрел на него пристально, словно пытался разглядеть в молодом рыцаре того мальчика, что когда‑то тренировался во дворе замка.
— Ты только что стал рыцарем. Первый бой — и уже мечтаешь о войне?
— Это не мечта. Это долг. — Голос Эвальда звучал твёрдо, но в глубине души он чувствовал дрожь — не от страха, а от осознания тяжести принятой на себя ответственности. — Я клялся защищать слабых. А эти люди… они ждали помощи. И я пришёл.
Гедрик медленно кивнул, будто принимая его слова как данность:
— Хорошо. Но помни: война — это не только меч. Это стратегия, терпение, умение ждать. Вороний Клюв хитёр. Он не просто бандит — он полководец в своём маленьком царстве. И если мы пойдём напролом, он перебьёт нас, как лисы перебьют стаю гончих.
Эвальд задумался. В голове роились вопросы, но один выделялся ярче остальных:
— Откуда ты знаешь так много о нём?
Оружейник замер. В его глазах на миг вспыхнул огонь — не гнева, а старой, глубоко спрятанной боли.
— Я знал его. Давно. До того, как он стал Вороньим Клювом. Его звали Арн. Мы вместе росли в этих землях. Он был хорошим бойцом, верным товарищем… пока не потерял всё.
— Что случилось?
Гедрик вздохнул, глядя в пламя:
— Война. Княжеские распри. Его деревню сожгли, семью убили. Он поклялся отомстить — сначала тем, кто это сделал, потом всем, кто стоял у него на пути. А когда месть стала смыслом жизни, он перестал быть человеком. Стал тенью, хищником. Вороньим Клювом.
Эвальд почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Он вспомнил Лиру, её слова: «Не становись легендой, которую все вспоминают, но никто не ждёт дома».
— Значит, он тоже когда‑то клялся защищать, — прошептал он. — Как и я.
— Да. Но он забыл, что честь — не в мести. Она — в сердце. Как сказал твой отец. — Гедрик положил тяжёлую руку на плечо Эвальда. — Ты не должен стать им. Ты должен остаться собой.
Они сидели молча, пока огонь не начал угасать. Где‑то в темноте крикнула ночная птица — резко, тревожно. Эвальд поднял голову: на востоке уже брезжил бледный свет.
— Пора, — сказал он, вставая. — Нужно собрать людей. И идти в Чёрный лог.
Гедрик кивнул, поднимаясь следом:
— Тогда давай сделаем это правильно. Не как мстители. Как рыцари.
Эвальд посмотрел на восходящее солнце, на амулет в своей ладони. Он знал: впереди — не просто битва. Впереди — испытание. Испытание его клятвы, его чести, его души.
Но он был готов.
ГЛАВА 4-я
Дорога в Вальдберг казалась бесконечной. Каждый шаг коня отдавался глухим эхом в сознании Эвальда. Рана на плече пульсировала, но боль была лишь фоном для мыслей, что терзали его изнутри. Кто? Этот вопрос звучал снова и снова, словно набат.
Гедрик ехал молча, лишь изредка бросая на молодого рыцаря пристальные взгляды. Он понимал: сейчас Эвальд должен сам пройти через это испытание — через огонь сомнений, через лабиринт подозрений.
— Ты думаешь о том же, о чём и я? — наконец нарушил молчание Эвальд, не оборачиваясь.
— О том, кто предал нас? — Гедрик вздохнул. — Да. И чем дольше я размышляю, тем меньше мне нравится ответ.
— В замке есть лишь несколько человек, кто знал наш маршрут, — голос Эвальда звучал глухо. — Отец… ты… и…
Он не договорил. Имя, застывшее на губах, обжигало, как раскалённое железо.
— Не спеши с выводами, — предупредил Гедрик. — Предатель мог получить сведения и не напрямую. Шпионы, подкупленные слуги…