— Да. Мы вернёмся. Но сначала я должен понять, что именно скрыто в этих пещерах.
Гедрик покачал головой.
— Ты уже видел. Это не просто пещеры. Это храм. Храм забытых богов. Твой род был их стражами. Но когда мир изменился, знания стали опасны. Твой дед решил спрятать их, а твой отец — охранять молчание.
— Значит, Вороний Клюв… — Эвальд запнулся. — Он тоже из хранителей?
— Был. — Гедрик опустил взгляд. — Арн, его настоящее имя. Он был другом твоего деда. Но когда тот отказался открыть врата, Арн решил сделать это сам. И тогда…
— Что?
— Он потерял всё. Его семья погибла. Его разум помутился. Он стал Вороньим Клювом — тенью, одержимой местью и жаждой истины.
Эвальд закрыл глаза. В голове крутились образы: отец, стоящий перед алтарём; Арн, смеющийся у костра; Лира, протягивающая ему амулет. Всё сходилось в одну точку — в эту пещеру, в этот медальон, в эту тайну.
— Если он был другом деда, почему отец никогда не говорил о нём?
— Потому что вина — тяжёлый груз, — тихо ответил Гедрик. — Твой отец винил себя за то, что не смог спасти друга. И боялся, что ты повторишь его путь.
Дорога домой
Они вышли из пещеры, когда солнце уже поднялось высоко. Лес вокруг казался иным — не зловещим, а просто усталым, будто пережившим бурю. Эвальд оглянулся на тёмный зев пещеры.
— Она ещё ждёт, — прошептал он. — Ждёт того, кто осмелится войти снова.
Раймонд подошёл, положил руку на плечо.
— Мы с тобой. Что бы ни ждало впереди.
Остальные кивнули. В их глазах не было страха — только решимость.
— Тогда вперёд, — сказал Эвальд, пряча медальон под доспехи. — Но помните: если правда, которую мы найдём, окажется страшнее лжи, мы должны быть готовы к последствиям.
Путь до замка занял три дня. Каждый вечер они останавливались у костров, и Эвальд изучал свиток, пытаясь разгадать скрытые смыслы. Буквы иногда меняли форму, складываясь в новые слова, но он не мог их прочесть — будто знание отказывалось открыться раньше срока.
На третий день, когда вдали показались башни Вальдберга, Раймонд вдруг замер.
— Смотрите.
Над замком висело чёрное знамя. Не герб Вальдбергов, а символ, которого никто не видел сто лет — ворон с распростёртыми крыльями.
— Вороний Клюв, — выдохнул Гедрик. — Он добрался туда раньше нас.
Встреча с прошлым
Ворота замка были распахнуты. Во дворе — ни души. Только ветер гонял листья по каменным плитам. Эвальд вошёл первым, меч в руке.
В тронном зале их ждал он.
Вороний Клюв стоял у окна, его плащ струился, как дым. Когда он обернулся, в глазах не было злобы — только усталость.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал он. — Ты ведь уже видел правду.
— Где мой отец? — голос Эвальда звучал твёрдо, но внутри всё сжималось.
— Жив. — Вороний Клюв указал на дверь в смежную комнату. — Но он не сможет ответить на твои вопросы. Пока.
Эвальд бросился к двери. Ульрих фон Вальдберг лежал на кровати, бледный, с закрытыми глазами. На груди — тот же медальон, что дал Гедрик, но его камень был тусклым, почти чёрным.
— Что ты с ним сделал? — Эвальд развернулся к Вороньему Клюву.
— Ничего. Он сам выбрал это. — Арн подошёл ближе. — Он пытался закрыть врата навсегда. Но они не закрываются. Они ждут. Ждут того, кто примет наследие.
— Наследие? — Эвальд сжал кулаки. — Ты говоришь загадками!
— Нет. — Вороний Клюв снял маску. Его лицо было измождённым, но глаза горели огнём. — Я говорю правду. Ты — последний хранитель. Только ты можешь решить: сохранить мир таким, какой он есть, или открыть врата и дать ему шанс измениться.
Эвальд посмотрел на отца, на медальон, на своих людей, стоящих в дверях. Всё сходилось. Всё вело к этому моменту.
— И что будет, если я открою врата?
Вороний Клюв улыбнулся — впервые без тени угрозы.
— Этого никто не знает. Но если не ты, то кто?
Тишина повисла в зале. Где‑то вдали, за стенами замка, прокричала птица — тоскливо, протяжно, будто оплакивая прошлое. Или предвещая будущее.
Эвальд поднял медальон. Камень вспыхнул алым, как кровь.
ГЛАВА 7-Я
Ночь накрыла замок непроницаемым пологом. В башне, где ещё недавно горел свет, теперь царила тишина — лишь треск догоравших свечей нарушал покой. Эвальд сидел у постели отца. Ульрих фон Вальдберг дышал едва слышно, его лицо, изборождённое годами и болью, казалось высеченным из камня.
В углу, в самом тёмном месте, шевельнулась тень.
— Ты долго ждала, чтобы явиться, — не оборачиваясь, произнёс Эвальд.
Из мрака выступила женщина. Её облик был размыт, словно отражение в мутной воде. Длинные седые волосы падали на плечи, а в руках она сжимала посох, увенчанный кристаллом, мерцавшим, как замёрзшая звезда.