— Не я выбираю время, — ответила она глухим, будто доносившимся из‑под земли голосом. — Время выбирает меня.
— Яна, — Эвальд наконец обернулся. — Что ты хочешь от меня?
Ведьма медленно приблизилась к постели Ульриха, коснулась его лба кончиками пальцев. Камень на посохе вспыхнул, озарив комнату призрачным светом.
— Он не спит. Он тонет.
— В чём? — голос Эвальда дрогнул.
— В памяти. В той, которую пытался забыть. — Яна подняла глаза. — Твой отец знал правду. Но боялся её.
Откровение в тени
Эвальд почувствовал, как холод пробежал по спине.
— Какую правду?
— О Вороньем Клюве. Об вратах. О том, что твой род не хранил их — а предал.
Он вскочил, меч блеснул в его руке.
— Ложь! Мой род служил чести!
— Честь — это иллюзия, когда речь идёт о выживании миров, — тихо ответила Яна. — Ваш дед запечатал врата, потому что испугался. Испугался того, что за ними. И чтобы скрыть свой страх, он стёр память. Не только свою — но и потомков.
Она подняла посох, и кристалл вспыхнул ярче. Перед Эвальдом развернулось видение:
Он видит молодого Ульриха — ещё без седины, без шрамов. Тот стоит перед вратами, высеченными в скале. Рядом — человек в чёрном плаще, его лицо скрыто тенью. Они говорят, но слов не разобрать. Затем Ульрих поднимает руку, руны на вратах гаснут. Человек в плаще падает на колени. Из‑за врат доносится крик — женский, полный отчаяния.
— Это… моя мать? — прошептал Эвальд.
— Да, — кивнула Яна. — Она пыталась остановить их. Но ваш дед выбрал молчание. А твой отец — вину.
Видение растаяло. Эвальд стоял, задыхаясь, словно после долгого бега.
— Почему ты говоришь мне это сейчас?
— Потому что врата больше не ждут. Они зовут. И если ты не примешь наследие, мир начнёт распадаться. — Ведьма шагнула к двери. — Но помни: истина не всегда приносит покой. Иногда она убивает.
Мимолётность судьбы
— Откуда ты знаешь всё это? — спросил Эвальд, чувствуя, как внутри что‑то ломается.
Яна обернулась. В её глазах вспыхнул зелёный огонь.
— Потому что я тоже была хранителем. Моим выбором стала смерть. Твоим — жизнь. Используй её мудро.
Она протянула руку. На её запястье блеснул браслет — такой же, как медальон Эвальда, но почерневший, будто сожжённый изнутри.
— Возьми. Это ключ к памяти. Но будь осторожен: воспоминания могут быть страшнее врагов.
Эвальд колебался.
— Почему я должен верить тебе?
— Потому что у тебя нет выбора. — Яна улыбнулась — впервые за всё время. — И потому что я ухожу. Навсегда.
Прежде чем он успел ответить, она шагнула в тень — и исчезла. Лишь кристалл на полу остался лежать, тускло мерцая.
Разговор на краю
Эвальд опустился на колени, поднял кристалл. Тот был холодным, но внутри будто пульсировало что‑то живое.
— Отец… — он повернулся к Ульриху. — Ты знал? Знал, что она придёт?
Ульрих приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, но в нём читалась боль.
— Я… боялся, — прошептал он. — Боялся, что ты повторишь мою ошибку. Что ты… откроешь то, что должно быть забыто.
— Что именно? — Эвальд сжал кристалл в кулаке.
— Любовь. — Ульрих закрыл глаза. — Я потерял её. И не смог спасти.
Тишина повисла между ними. Где‑то вдали, за стенами замка, прокричала птица — тоскливо, протяжно, будто оплакивая прошлое.
Решение
На рассвете Эвальд стоял у ворот замка. В руке — медальон, на поясе — меч. За спиной — Лира. Она не спрашивала, куда он идёт. Она просто шла рядом.
— Чёрный лог, — сказал он, глядя на туман, окутавший лес. — Там всё началось. Там всё и закончится.
Лира коснулась его плеча.
— Если она вернётся… если Яна снова явится…
— Она не вернётся, — перебил Эвальд. — Она — тень. Память о прошлом, которое мы должны либо принять, либо похоронить.
Он поднял медальон. Камень теперь светился не алым, не серебристым, а бледно‑золотым, как первый луч солнца.
— Идём, — сказал он. — Пока ещё есть время.
Где‑то в глубине леса, за завесой тумана, мерцали огни — не костры, а что‑то иное, зловещее, будто глаза невидимого зверя.
Но Эвальд не обернулся. Он знал: назад пути нет.
ГЛАВА 9-я
Руны на вратах пылали багровым, словно вены, наполненные чужой кровью. Каждый символ пульсировал, будто живое сердце, и от их ритма у Эвальда звенело в ушах. Он поднял медальон — камень теперь не светился, а горел, обжигая ладонь сквозь ткань рубахи.
— Они зовут тебя, — прошептала Лира, не отрывая взгляда от врат. — Я чувствую. Как будто… как будто они знают, кто ты.
Эвальд сглотнул. В голове крутились обрывки видений: дед у врат, мать с криком за спиной, Вороний Клюв, превращающийся в тень.