Лёка согласилась. Заикнулась было, что будет вносить свою долю за электричество и воду, но Вера велела ей раз и навсегда выбросить из головы эти глупости.
Вере снова пришлось взять ссуду в банке на покупку квартиры. Николай предложил свои сбережения, но от этого она деликатно отказалась. Пусть у него будут собственные деньги. Тогда он предложил продать свою двухкомнатную квартиру в Глинищевском переулке, но Вера посоветовала ее сдавать, прекрасно понимая, что он непременно начнет комплексовать: она ведь зарабатывала больше, чем он. А так он сможет каждый месяц приносить в семейный бюджет приличные деньги. Вслух она, конечно, об этом не сказала, просто заметила, что сдавать выгоднее. На том и порешили.
Однако Николай и без того начал комплексовать. Вера предложила ему купить машину подороже взамен его «Короллы», на что он заявил, что для него и так сойдет. Тогда Вера стала чаще пользоваться услугами шофера, а ему отдавать свой мощный «Вольво», но он упорно уклонялся.
И еще она уговаривала его не отказываться от курения.
— Зачем тебе мучиться? — удивлялась Вера. — Я привыкла, что все кругом курят. Да что там, твоя мама курит!
Наталья Львовна любила выкурить после еды папиросу в длинном мундштуке. Вера попыталась привлечь ее на свою сторону.
— Скажите Коле, — у Веры никак не получалось перейти на «ты», — чтоб не истязал себя ложным героизмом. Честное слово, мне это не нужно. Что человек чувствует, когда хочется курить?
— Хочется курить! — хором ответили мать с сыном, и все трое дружно рассмеялись.
Но Вера не оставляла эту тему:
— Я читала, что, когда вот так резко бросаешь курить, прорезаются всякие скрытые хронические хвори.
— Нет у меня никаких хворей, — отвечал Николай. — У меня все нормально. Да что там нормально, я… ладно, лучше не стоит. Сглазить боюсь.
Еще бы не бояться! Наладилась та самая семейная жизнь, о которой он не смел и мечтать, а ему все казалось, что кто-то придет и отнимет у него это счастье — не заслуженное, а свалившееся на него внезапно, как будто выигранное в лотерею.
Андрейка привязался к «дяде Коле» и бегал за ним хвостиком. Вера изобрела для них общее имя: Никандр. Так и звала: «Никандр, обедать!» Им ужасно нравилось.
Ее опять настиг токсикоз, но на этот раз все прошло как-то легче. Правда, Вера, боясь повредить ребенку, категорически отказалась принимать лекарства, но взяла отпуск, много гуляла, лежала, отдыхала днем. Вообще эта и та беременность были как небо и земля. Николай не мог надышаться на нее, не ходил — парил в воздухе, а Веру готов был целый день носить на руках.
Сама Вера тоже изменилась. У нее наладился сон — впервые с тех пор, как она себя помнила. Ее перестали мучить кошмары. Спать в одной постели с Николаем… Это было неописуемо. Ее тело словно само знало, что рядом с ним ей ничто не грозит. Они занимались любовью, а потом, успокоившись, насытившись, согревшись, она засыпала, со всех сторон окруженная его теплом, его любовью, а он обнимал ее сзади, и она чувствовала его близость даже во сне. Его тело было послушным и гибким: если ей хотелось повернуться на другой бок, он поворачивался вместе с ней, снова обнимал ее сзади, и она опять спокойно засыпала. Тень доктора Кречмера словно испарилась куда-то.
ГЛАВА 23
Как только позволил срок, они узнали по ультразвуку, что на сей раз обойдется без черепашьего хвостика. Девочка — как на заказ. С Андрейкой Николай провел «мужской разговор».
— Скоро у тебя будет сестренка. Но запомни: ты мой любимый Андрюша. Всегда был и всегда будешь. Лучший парень на свете. А сестренку надо беречь и защищать. Ты же у нас Андрей! Это значит «мужчина». То есть защитник.
Мальчик внимательно выслушал его и вдруг спросил:
— А можно я буду называть тебя папой?
Николай крепко обнял сына, чтобы тот не видел его слез. Больше всего на свете ему хотелось крикнуть: «Я и есть твой папа!» Но как объяснить ребенку, что они с мамой расстались на долгие двенадцать лет? И все по его вине. Он поклялся себе, что расскажет всю правду позже, когда сыну будет шестнадцать… нет, это трудный возраст, подумал он, лучше пусть будет восемнадцать. Или двадцать один. Английский возраст совершеннолетия.
Николай тут же устыдился своих трусливых мыслей.
— Ты мой сын, — сказал он. — Я очень любил твою маму. Любил и люблю. И у нас уже был ты, только я этого еще не знал. И мама не знала. Ты был очень маленький, вот как твоя сестренка сейчас, даже еще меньше. Но тут приехала твоя тетя, мамина сестра, и разлучила нас с мамой… Ты «Три мушкетера» читал?