— Ну, так скажи, чтоб меня пустили!
— Зачем? Ты ведь приехала ко мне, мама? Вот и приезжай ко мне. Я сейчас на работе. Передай трубку охраннику, будь так добра.
Лидия Алексеевна была так потрясена, что даже не стала спорить.
— Окажите мне услугу, — попросила Вера. — Вызовите этой даме такси и дайте мой рабочий адрес. — Она продиктовала. — И заплатите, пожалуйста, водителю, я с вами потом рассчитаюсь.
— А зачем такси? — удивился охранник. — У нас есть разгонная машина, сейчас я ее посажу, а напарник мой отвезет.
— Огромное вам спасибо. Она с вещами?
— Да, с чемоданом.
— Хорошо. Вот пусть с вещами и приезжает.
— Понял вас. Сейчас сделаем.
Вера бросила взгляд на часы и нажала кнопку интеркома.
— Лена, у меня на три часа назначена встреча с Овчинниковым из ММВБ. Перенесите ее, пожалуйста, на пять. Если это невозможно, извинитесь за меня и перенесите на любой день, когда ему будет удобно. Предупредите на входе, что ко мне приедет Нелюбина Лидия Алексеевна, выпишите ей пропуск. Больше того, прошу вас встретить ее лично. И закажите мне, пожалуйста, малую переговорную, я буду говорить с ней там. Она приедет с чемоданом, позаботьтесь, чтобы охрана к ней не придиралась. В чемодане никакой бомбы нет, — задумчиво добавила Вера, когда секретарша уже отключила связь.
Вскоре Лена доложила, что с Овчинниковым договорилась на пять, охрана предупреждена, а малая переговорная комната зарезервирована. Видно было, что секретарша изнывает от любопытства. У них были хорошие отношения, но делиться с ней личными заботами Вера не собиралась.
Дожидаясь появления матери, она вспомнила о неожиданном событии, которое до сих пор скрывала от родных.
Это случилось через полгода после того, как они с Антониной Ильиничной и Андрюшей перебрались из Долгопрудного в Москву, в этот самый дом на Ленинградском проспекте. В тот раз тоже все началось с телефонного звонка.
Женщина, представившаяся Ольгой Владимировной Домбровской, сказала, что звонит из Сочи и что у нее для Веры письмо. Из сбивчивых объяснений незнакомки Вера поняла, что письмо — от ее покойного отца.
— Мы вас искали, искали, — говорила Ольга Владимировна. — Запросы посылали: нет, говорят, такой в Москве, не числится!
— Вы знали моего отца? — спросила Вера.
— Отец мой, Домбровский Владимир Максимович, с вашим отцом дружил, — начала рассказывать Ольга Владимировна. — Он капитан, как раз в рейсе был, когда с Василь Петровичем несчастье случилось. Возвращается, и тут нам письмо заказное по почте и посылка. От Василь Петровича. А самого-то уж на свете нет, отец и на похороны не успел. Он конверт открыл, а там другой конверт и записка ему: «Конверт и посылку прошу передать моей дочери Нелюбиной Вере Васильевне по достижении совершеннолетия, а до того хранить в тайне». Как будто знал, — добавила Ольга Владимировна уже от себя. — Как будто смерть свою чуял.
— У него было больное сердце. Продолжайте, пожалуйста.
— Ну, мы и хранили все восемь лет. А как пришло время отдавать — у отца инсульт. Мы с мамой захлопотались, а как спохватились, вы уже в Москву уехали. Кинулись искать — найти не можем.
— Я в Подмосковье жила, — вставила Вера. — Отца-то выходили?
— Выходили, но пришлось ему на пенсию идти, по инвалидности. Списали на берег вчистую. Только письмо это ему покою не дает. Мы сколько раз пытались, и все никак. Я уж хотела у матери вашей спросить, но отец запретил.
— И правильно сделал. Передайте ему за это от меня отдельное спасибо.
— Да время-то идет, отец, как вспомнит о письме, волноваться начинает, ну и мы с мамой тоже. Вот я и решила: дай, думаю, еще разок попробую. И представьте, выдают в справочной адрес и этот телефон!
Вера обдумала услышанное.
— Вот как мы поступим, — сказала она наконец. — Я оплачу пересылку экспресс-почтой. Отсюда, из Москвы. Продиктуйте мне, пожалуйста, ваш адрес.
— Что вы, это же дорого! — испугалась Ольга Владимировна. — Давайте я вам с проводником передам.
— В данном случае, — успокоила ее Вера, — расходы значения не имеют, зато экспресс-почта гораздо надежнее.
Так и договорились.
Через сутки Вера получила письмо и посылку прямо на дом. Она взяла их и заперлась у себя в кабинете. Сначала вскрыла крупноформатный белый, уже пожелтевший от времени конверт и, отложив юридические документы, прочла краткое письмо. Ей стало не по себе. Перед ней лежала предсмертная записка.
Прости, дочка, не сумел я тебя защитить. Ты хорошая девочка, ты справишься. А я и рад бы помочь, да вижу: только хуже будет. Прости, что бросаю тебя, знаю, что нехорошо, да, видно, пришел мой край. От большего греха убегаю. Знай одно: как мог, я любил тебя.