— Кубатура приличная. Но тесновато. На фиг вам столько книг?
— Они нас кормят, — ответила Наталья Львовна.
— А что, это все вы написали? Ну, я торчу… Да нет, не может быть.
На этот раз ей никто не ответил. Впрочем, Лора не нуждалась в ответах. Это Коля готов был сквозь землю провалиться, а она совершенно не смущалась. А что? Она была в своем праве.
Лидия Алексеевна страшно избаловала ее. Вера была в доме вместо прислуги, а Лора жила барыней. И точно так же она вздумала вести себя в его доме! С его мамой! В первый же вечер после ужина, когда Наталья Львовна попросила ее помочь вымыть посуду, Лора отказалась наотрез.
— Я в прислуги не нанималась, — заявила она с простодушной наглостью.
— Я тоже, — спокойно ответила Наталья Львовна. Коля хотел вмешаться, но мама покачала головой и решительно пригласила Лору к себе в кабинет. — Пожалуй, нам нужно потолковать с глазу на глаз.
Коля не хотел подслушивать. Того, что тихо и мягко втолковывала Лоре Наталья Львовна, он не слышал, зато визгливые выкрики Лоры разносились по всей квартире. По ним с легкостью можно было восстановить недостающую часть диалога.
— Я артистка! — кричала Лора. — Я модель! Мне нужно беречь ногти! Мне нужно выглядеть!
Наталья Львовна что-то негромко сказала в ответ.
— А как вы обходились до сих пор? — возмущалась Лора. — Вы же сами мыли посуду! Вам что, влом вымыть еще одну тарелку? Если вам это так принципиально, пусть за меня ваш сын вымоет!
Последнее слово осталось за Лорой. Она выскочила из кабинета, бросилась в Колину комнату, повалилась на кровать и залилась слезами. Верное, не раз испытанное средство опять сработало. Красный, сгорающий от стыда и унижения, от злости на самого себя Коля вымыл посуду, вынес мусор… Ему пришлось сделать то же самое и назавтра, и на следующий день…
Ничего особенно нового для него в этом не было. В доме Галыниных всегда все друг другу помогали. Это было нормально. Только Лора в разделении домашних обязанностей гордо не участвовала. Она торжествовала победу. А одержав первую победу, почувствовала, что можно и дальше хамить безнаказанно. Закрепившись на завоеванных позициях, она изо всех сил принялась развивать успех. Никакие замечания, одергивания, увещевания на нее не действовали. На самый крайний случай она выставляла в оправдание свою беременность.
Впрочем, беременность иссякла очень скоро. Недели через три после приезда Лора вдруг исчезла на целые сутки. Коля места себе не находил, искал ее по больницам и моргам, заявил в милицию, где ему посоветовали еще немного подождать. Через день она явилась. Бледная, непричесанная, без косметики. На улице ей стало плохо, сказала она. У нее выкидыш. В доказательство она протянула ему справку из какой-то частной клиники, коих в Москве развелось великое множество.
Коля ей не поверил.
— Не было никакого ребенка, — глухо проговорил он, не спрашивая, а утверждая. — Когда человеку становится плохо на улице, его везут в больницу, а не в частную клинику. Кстати, больницы я проверил. Все до единой.
— Говорю же тебе, мне стало плохо! Я не знаю, куда меня увезли.
— Врешь. Даже спорить не хочу. Скажи только: то нападение с ножом тоже было подстроено?
— Ты же не единственный режиссер на свете, — презрительно усмехнулась Лора.
Коле хотелось пощечиной смахнуть эту усмешку, но он сдержался.
— Ладно, все это не суть важно. Раз ребенка нет, мы можем развестись.
— Развестись? — взвизгнула Лора. — Да хоть сию минуту! Но я имею право на жилплощадь!
— Нет, не имеешь.
— Я здесь прописана.
— Не прописана, а зарегистрирована, и претендовать на жилплощадь ты сможешь только через пять лет. Но я так долго ждать не буду.
— Ты собираешься выкинуть меня на улицу?!
Лора закатила грандиозную истерику, Наталье Львовне пришлось отпаивать ее валерьянкой. Она уговорила сына потерпеть, попытаться хоть как-то наладить отношения, «раз уж так вышло».
Коля сам не понимал, как дошел до жизни такой. Где были его глаза? Да что глаза, где были его уши? Лора «гыкала», говорила «звунишь», «ляжь», «ехай»… и много чего еще. Как же он раньше не слышал? Чем думал? Уж точно не головой.
Вера, выросшая в одном доме с Лорой, вспомнил он, говорила правильным русским языком. Впрочем, о Вере в это первое время Коля старался не думать. Ему было слишком больно, слишком стыдно. Но ему и не нужно было вспоминать, она стояла у него перед глазами. Ее застывшее, помертвевшее лицо, когда она вошла в его спальню в то роковое утро после ночных бдений с песнями на берегу, преследовало его, как кошмар.