Она же предложила перейти на круглосуточное обслуживание. Опять мнения в руководстве разделились.
— Разорить нас хотите? — горячился Михаил Аверкиевич. — Операционистам придется доплачивать за ночную смену и охрану усилить, значит, тоже сверхурочные. Так мы с вами, деточка, в трубу вылетим.
— Это окупится, — настаивала Вера. — Многие предпочтут приходить ночью, когда нет очередей и нет пробок на дорогах. Да и мало ли других причин? Мир интернационален и глобален. Клиенту надо сделку провести, деньги перечислить. В Москве ночь, а в Нью-Йорке в это время разгар рабочего дня и в Сиднее тоже.
Альтшулер, как правило, в таких дебатах участия не принимал. Избегал председательского кресла, садился где-нибудь сбоку и рассеянно рисовал какие-то каракули в блокноте. Но при голосовании опять, как тогда, в 1998-м, его голос оказался решающим. Круглосуточное обслуживание ввели в экспериментальном режиме, и, когда выяснилось, что это выгодно, что это окупается, круглосуточный график был утвержден и распространен на все отделения банка. Но Вера даже предположить не могла, что настанет день, когда этот график обернется спасением для нее самой. Она не умела заглядывать в будущее. То есть умела, когда речь шла об экономических прогнозах. Но и только.
Благодаря Вере банк начал приобретать картины, устраивать выставки, финансировать гуманитарные проекты. Картины не просто украшали интерьер: они числились среди активов банка, постоянно растущих в цене. Даже искусственные растения, кем-то до прихода Веры закупленные для декора, сменили по ее настоянию на живые. Заключили договор с флористической фирмой, оттуда пришли профессионалы и установили, что где положено: одни горшки на солнце, другие в тени.
В роскошном головном офисе устроили целый зимний сад, где начальство принимало особо привилегированных клиентов. Из фирмы регулярно присылали кого-то знающего, как за всей этой красотой ухаживать, как и когда ее поливать, пересаживать, подкармливать, устраивать искусственную подсветку.
Были и совсем уж, казалось бы, мелочи. Сделали автостоянку для клиентов. Зимой лед на тротуаре скалывали не перед входом в банк, а по всему кварталу. Это правило действовало не только для головного офиса, но и для всех филиалов. Михаил Аверкиевич Холендро пытался вышучивать Веру.
— Дорожки подметаем, песочком посыпаем, цветочки сажаем, — язвил он. — Что вы, Вера Васильевна, ерундой занимаетесь?
Разговор об этом зашел на директорате, куда Веру вызвали излагать очередные предложения по совершенствованию работы банка.
Вере подобная постановка вопроса сама по себе представлялась дикостью. Она считала, что раз уж люди доверяют банку свои деньги или берут кредиты и платят по ним проценты, они имеют право требовать, чтобы за эти деньги их обслужили по высшему разряду. Ей это казалось элементарно ясным. Она всегда была такой. Она такой родилась в 1974 году, «в разгар застоя», как теперь говорили. Вера всегда знала, что товаров должно быть много — разных и желательно хороших, — а сервису полагается быть качественным.
— Из таких мелочей складывается репутация, — сказала она Михаилу Аверкиевичу на директорате.
Альтшулер, принципиально никогда и никого не хваливший, в своей обычной ворчливой манере велел начальнику пиар-отдела ее слова записать и сделать из них рекламный слоган.
Разумеется, по банку пошли слухи. С особым удовольствием их распускала Алла Кирилловна Иллевицкая. Стали поговаривать, что Альтшулер неровно дышит к Нелюбиной и уже готов сменить вторую жену на третью.
Со второй женой Альтшулера Вероникой Вера познакомилась на одном из корпоративных приемов. Жгучая брюнетка, правда, не смуглая, как та девочка с «нефокусного» рекламного плаката в меховом магазине, а белокожая, Вероника тоже выглядела лет на пятнадцать. Она была на две головы выше мужа, но его это нисколько не смущало. Вере она показалась глупенькой, но безобидной, вроде Оксаны Терентьевой, только куда более непосредственной. Вероника говорила не умолкая. С мыслями у нее было слабовато. Не поток сознания, а так, скорее тоненький ручеек, весело журчащий по камушкам.
— Натусик на меня сердится! — доложила Вероника при первом знакомстве с Верой, даже толком не представившись, и округлила глаза от ужаса, что не мешало ей весело улыбаться. Держалась она так, будто они с Верой давно знакомы и только что возобновили некий прерванный разговор. — Нам уже выходить пора, а я… ну просто напрочь не готова. В смысле — вообще! Что надеть — без понятия. Ногти лаком намазала, надо сперва одеться, а я — за ногти. Ну и, конечно, смазала все, пришлось переделывать. Но я же не знала, что уже поздно! У меня такие часы дурацкие, ничего не вижу. — И она показала Вере крохотные часики с весьма условным циферблатом: делений нет, одни стрелки, да к тому же корпус усыпан слепящими глаза бриллиантами. — Натусик ужасно рассердился, а я виновата? Все уже надеванное. На них бирки цепляют, ну, на платья в смысле, что куда надето. Чтоб второй раз не ходить. Это Гулькина работа, горничная у меня, Гуля, она то ли не прицепила, то ли что-то перепутала, а я вообще без понятия. Напялила что попало, вот этот кошмар от «Этро». Стиль кантри, туфли совсем не подходят, ногти не высохли, в общем, я в шоке! На чучело похожа, да?