- У меня нет ребёнка, - попыталась возразить я ему равнодушно, но вдруг поняла, поверила, что он прав.
Я не смогла отпустить любимого. Часть его осталась во мне, и это придало сил. Я понимала, что моя смерть принесёт гибель и малышу. Позволить погибнуть нашему ребёнку я не смогла. У меня хватило сил подарить ему жизнь.
Дядюшка больше не спрашивал про отца моего ребёнка.
Он знал!
И это знание пугало его.
Но я была уверена, что он сохранит наше дитя и никогда не предаст.
***
- Жизнь моя была краткой, любимый мой. Но я не сожалею ни о чём. Ведь я любила и была любима.
И покидая уже мёртвое тело, я знаю, что любовь не умрёт.
Я верю — она бессмертна.
Последнее, что я услышала, был далёкий рёв дракона.
- Ты ждал меня, и я иду к тебе, Арегаст.
7. Они просто другие. Истандагар
Сугракан умирает.
Я предчувствовал это задолго до сего, но всё никак не мог поверить в то, что род белых драконов может прерваться. Наверное, я уже слишком стар для таких новостей. Мне помнятся ещё времена, когда белые драконы десятками населяли снежные пики Коргонеи. А сейчас сердце единственного живого их потомка отсчитывает последние удары. Как низко пал этот мир.
А когда-то мы силились сохранить Амирдаар. Пошли ради этого на унижение, которое я до сих пор не могу себе простить. И теперь мне всё равно остаётся лишь слушать затухающее биение обречённого мира. Скоро будет поздно думать о мести – заплатят все: и тени, и мы.
Сугракан не был болен, если не считать за болезнь те чувства, что выедали его изнутри. В этот злополучный день он просто забылся, потерялся в настоящем. С ним часто такое случалось – такое вообще свойственно драконам, теряющим опору – но именно сегодня это произошло во время полёта.
- Ты не у него должна искать прощения, – прохрипел я.
Таргдонамис, склонившаяся над телом возлюбленного, удивлённо на меня уставилась.
– Он вот-вот умрёт. А мы останемся в этом проклятом месте.
- Ты чёрствый, - фыркнула женщина. – И это не моё проклятие.
- Нельзя не знать, что дракон может выбрать жену лишь раз в жизни. И нельзя не знать, что пророчицам Гариена нельзя откладывать яйца.
О чём из этого ты забыла подумать, когда овладела его сердцем?
- Прости, что Сугракан выбрал меня. – Шипение Таргданомис прозвучало совсем по-змеиному. – Я его не заставляла.
- Это уже не важно. Важно, что белых драконов не осталось. И я боюсь даже представить, что предстоит нам теперь.
- Разве это так важно?
Если всё и канет, это будет избавлением от нашего жалкого существования.
- Правда, - задумчиво ответил я. – Но мой сын ещё молод и не готов умереть. Мне бы хотелось остановить необратимое, чтобы он, как и все мы, сам пожелал освобождения.
- Гариен не будет нас спрашивать. Мир просто свернётся, как ночью цветочные лепестки.
- Он сказал тебе это? – Женщина опустила голову. – Тогда не спеши заранее нас обрекать.
В последние секунды свойственно возникать неуверенности. Хотя большую часть жизни я не цеплялся за своё существование, сейчас меня всё же не отпускало ощущение, словно что-то ещё не окончено, что-то я должен ещё успеть.
Отголоски тяги к жизни?
Моя жизнь была полна позора и унижения, и удерживал я её лишь потому, что жаждал для себя хотя бы не столь же жалкой смерть. И мой сын, он не заслужил отца самоубийцу.
- Он мёртв, Истандагар, - хрипло выдавила вдруг Таргданомис.
Её глаза закрылись, брови скорбно надвинулись.
Я даже не заметил, как сердце Сугракана прекратило биться. Подсознательно я ожидал более явных тому проявлений – сотрясающиеся скалы, гремящие, разбиваясь о подножья, валуны, нарастающие порывы северного ветра.
Видимо, не всё ещё потеряно.
Природа этого мира стоит на драконах, как на столпах. Зелёные, красные, белые и чёрные – потеря одного из этих столпов, видно, грозит шаткостью, неустойчивостью, но гарантию падения может дать лишь отсутствие двух. По крайней мере, только так я мог объяснить не случившееся. И всё же хоть что-нибудь должно было произойти.
Неужели потеря гармонии, столь тяжёлая для нас, допустима в природе?
- Не вини себя, - попытался я утешить вдову. Она ещё успеет настрадаться. – Несчастным его делало бремя рода, не ты.
Таргданомис молчала.
От обиды или от горечи, кто поймёт. Я хотел оставить её одну, как вдруг вдалеке раздался протяжный рёв.
Кто-то из братьев почуял то же, что и мы?
Это нельзя не заметить, если только сосредоточиться. Природная паутина, окутывающая мир вокруг, оборвалась, а это могло значить лишь то, что оборвал существование один из основных драконьих домов. Это с трудом подлежит объяснению, но это чувствуется с самого рождения. Мир словно пронизывают нити естества через четыре угла измерения. Сейчас же один из углов вдруг развернулся.