Я с интересом следил за продвижением фигуры, и вскоре, видимо, был замечен. Мне не хотелось скрыться: напротив, я испытывал решимость двинуться навстречу, но непонятное смущение останавливало меня.
Вдруг раздался вскрик. Безрассудная тень оступилась, и теперь соскальзывала вниз с косогора, хватаясь за выступы. Не окажись рядом меня, падение могло бы убить её. Впрочем, могло бы, к примеру, лишь переломать ноги, но это всё равно было бы равносильно смерти в этих землях.
Своим новым телом я успел овладеть достаточно, и поэтому не испытал заметных трудностей в том, чтобы рвануть вниз и, оттолкнувшись, подхватить самку, тут же прижавшуюся ко мне всем телом, вцепившись в накидку.
Я почувствовал, как от волнения кожа у меня на спине начала покрываться чешуйками, но страха я не испытывал. Ощущение повисшего на мне хрупкого и нежного существа было приятно и странно успокаивало, хотя у меня не было времени им насладиться и глубже прочувствовать. На скорости я скользнул на ближайший пологий склон и, замедлив движение, спустился, хватаясь свободной рукой за уступы и перескакивая пару раз в местах, где склон был слишком отвесным.
Я спрыгнул на подножье и отошёл в сторону, где бы не было осыпавшихся под ноги камней. Вдалеке за валунами и кочками виднелся горный луг, испещрённый кустами и кривыми деревцами. За моей спиной шипел многочисленными порогами ручей. Я закрыл глаза, ощущая частое дыхание на своём плече, стук сердца, передающийся мне. Спасённая подалась назад, и я с сожалением позволил ей отстраниться.
- Благодарю, - улыбнулась она, протянув мне руки.
Что значит этот жест?
Что я должен делать?
Я хотел было попытаться улыбнуться в ответ, но самка вдруг изменилась в лице и отпрянула.
– Дракон?
Не знаю, испугалась она или разочаровалась, но ничего благодарного в её взгляде не осталось.
Я мог лишь стоять в нерешительности, борясь со смешанными чувствами.
Что я сделал не так, почему она так скоро переменилась ко мне?
Мне могло быть это безразлично, и должно было так быть, но в груди жгла обида.
Постепенно ненависть в её глазах уступила место растерянности, что поразило меня ещё больше.
Может, она ждала, как я поступлю с ней?
Мало ли что она могла слышать о драконах. Нужно было сказать, чтобы она уходила с этих земель, пока кто-нибудь не заметил её. Но она вряд ли послушает меня, если сунулась сюда, зная, кто такие драконы.
Пока я боролся со своими мыслями, желанием снова почувствовать тепло её тела и обидой за её неблагодарность, она развернулась и решительно направилась прочь, неловко перепрыгивая через преграждающие ей путь камни.
Как мне понять этих теней?
Я по-прежнему часто возвращался на своё излюбленное место, сам не знаю, зачем. Раньше я ощущал здесь тоску и пустоту, и теперь ничего не изменилось. Разве что с тех пор одиночество стало направленным, хотя я и старался не задумываться об этом.
Воспоминания о недавней встрече часто возвращались ко мне, и я никак не мог подчинить мысли, упрямо мечтавшие о возвращении той самки.
Когда она пришла, казалось, только для того, чтобы спросить, почему не убил её, то почувствовал, что не только любопытство привело её ко мне.
Или я принимал за действительное свои желания?
Хотелось знать, что она так же пытается понять меня, как я её. Поначалу не решался приблизиться к ней. Но однажды мне показалось, что она заговорила со мной, и я, не раздумывая, спустился.
С тех пор наши встречи участились, и молчание редко воцарялось в них. Я ценил каждую минуту времени, проводимого с Верейной. Так она представилась. Хотя поначалу она часто стремилась покинуть меня, и тогда я боялся, что она не вернётся. Но она приходила, укрепляя во мне уверенность, что не только любопытство вело её.
До сих пор я пытался предугадать ход наших разговоров и составить диалоги, которые были бы ей интересны. Глупо, да, но я всё никак не мог понять этих существ. Хотя с каждым днём всё труднее мне было понять и себя. Непреодолимая тяга возвращала меня на ту крохотную гору. Я не пытался противиться, но всё же постоянно ловил себя на мысли, что не смог бы уже остановиться.
И когда Верейна сказала мне, что жаждет отыскать у нас некое редкое растение, я вызвался ей помочь. Её удивление позабавило меня. Она всё никак не могла поверить в мою искренность, а мне нужно было заполучить доверие, и ради этого хрупкого чувства я готов был, казалось, на всё.