- Верейна, ты самая мудрая самка на свете, - заключил он однажды после того, как я рассказала ему о магических травах, встречающихся нам в этих горах.
Как выяснилось, он не очень понимал, каким богатством владеют драконы.
- Я магичка! – сердито поправила я его.
- Удивительная, - улыбнулся он, нежно коснувшись непослушной пряди, упрямо падавшей мне на глаза.
Моё сердце пропустило удар и щёки, словно вспыхнули. Я забыла, что рядом со мной не человек. Мне вдруг стало безразлично, что он дракон. От ненависти до любви не так и много шагов, как думалось мне когда-то.
Мы не говорили о том чувстве, которое зародилось в наших душах. Но расставаться с каждым днём становилось всё труднее, всё невозможнее.
Сантинию я увидела случайно. Крошечные, слабо мерцающие фиолетовые бутоны на длинном стебле, стыдливо прятались среди камней в совершенно неприступном месте.
Чтобы добраться до этой долгожданной находки, следовало подняться по гладкой стене без видимых выступов, при этом, игнорируя пропасть внизу.
Я очень хотела создать эликсир, но рисковать жизнью дракона уже не могла. На все мои уговоры оставить это гиблое дело, Арегаст только улыбался. Потом, легко коснувшись губами моего виска, он развернулся и начал восхождение.
Это прикосновение так потрясло меня, что я утратила способность протестовать. Только и могла, что испугано наблюдать и молча молить небо уберечь дракона. Услышали бы другие маги мою кощунственную молитву, тут же сожгли бы меня быстрее самих драконов.
Вначале всё шло гладко.
Когда Арегаст сорвал цветок, я издала восхищённый писк, мечтая только об одном: броситься к нему на шею. Но, чтобы осуществить это намерение, мне нужно было прежде дождаться его возвращения.
Когда дракон преодолел половину необходимого расстояния, удача изменила ему – он оступился и, потеряв опору, стал падать вниз. Ужас пронзил меня, словно клинок. Падение с такой высоты означало неминуемую смерть для человеческого существа. Арегаст был драконом, но вряд ли имел больше шансов выжить.
Впервые я подумала о его истинном облике. Он никогда не обращался, боясь напугать меня. Теперь же только крылья могли спасти его.
- Обращайся! – как безумная закричала я. – Умоляю тебя!
Каким-то чудом он умудрился зацепиться за выступающие камни. Провисев мгновение, позволяя мне вздохнуть с надеждой, Арегаст упал на острые камни. Злополучный цветок похоронным венком опустился ему на израненную при падении грудь.
Мне показалось, что время остановилось. Тело сковала боль. Я не могла потерять его. Я любила его. Жизнь без него показалась бессмысленной и пустой. Именно тогда я поняла насколько дорожу своим рыжим драконом.
Его голос привёл меня в чувство:
- Верейна.
Он был жив. Сильно изранен, но жив. Небо пожалело нас, услышав мои крамольные молитвы. Остальное было в моих руках. Я была не очень сильным магом, но моих знаний было достаточно, чтобы помочь любимому.
- Это я виновата, - глотая слёзы, бормотала я, пытаясь излечить его.
- Я люблю тебя, - шепнул он одними губами.
Моя магия не могла справиться с повреждениями, словно она тоже ненавидела драконов.
- Я знаю, - медленно коснулась губами его виска, пытаясь разделить его боль. – Я тоже люблю тебя, дракон. И поэтому ты должен жить.
Он устало закрыл глаза. Драконы сильны, но и они смертны. Я знала, что его смерть станет и моей. Я так хотела его спасти.
Но что, что я могла сделать?
Я с ненавистью взглянула на цветок, о котором совсем недавно так страстно мечтала, и уже хотела с отвращением отбросить его в сторону, как спасительная мысль остановила меня.
Эликсир жизни!
Хорошо, что всё необходимое было в моей походной суме. Я очень давно трудилась над этим лекарством. Оно было практически готово. В склянку оставалось добавить лишь лепестки сантинии.
Полученной фиолетово мерцающей мазью я щедро смазала израненное тело Арегаста. Его обнажённое тело не вызывало во мне смущения. Я могла чувствовать к нему только любовь. Укутав его накидкой из мягкой ткани, я устало присела рядом. Мне оставалось только ждать и надеяться.
Это была бесконечно долгая ночь. К счастью она была достаточно тёплой. Во всяком случае, холода я не заметила, как и всего остального. В ту ночь я могла видеть только его одного. Остальной мир словно исчез.