Толстый и неуклюжий, человек этот не понравился мне с самого начала, и я никак не мог понять, отчего же Цикута считает его своим ближайшим соратником, борющимся за правое дело. Соломон больше походил на жирного слизня, изо всех сил тянущегося к поросшему свежим клевером лугу, дабы насытить своё непомерное брюхо, нежели на праведного ревнителя веры. Ему было абсолютно всё равно, какие реформы вознамеривался провести покойный Калокир, Соломону требовалось только урвать кусок, для самого себя.
- У всего есть своя цена, - все с тем же невозмутимым видом ответил мне Цикута, когда я указал ему на Соломона.
- Твоя цена - продать орден по кусочкам всем тем, кто протянет руку помощи?
- Если потребуется.
Загадочная улыбка на лице Цикуты говорила об обратном, и это меня немного остудило. Беспокойство же мне доставляло лишь незнание того, что именно задумал инквизитор, совершенно отказывающийся посвящать кого бы то ни было в его планы. Даже меня. Были ли приоры и дом Кемман единственными, чьей поддержкой он заручился для победы над Калокиром? В этом я очень сомневался. Кроме Гордиана не нашлось никого, кто смог бы встать у него на пути, и маловероятно, что все остальные, прежде травившие Цикуту как бешеного пса, все, кто был причастен к расправе над людьми маршала Иеремия в Клемносе, просто сменили свою точку зрения.
К окрестностям столицы армия вышла спустя полный месяц. Как я и подозревал, уштарам пришлось отправиться домой, поскольку подпустить такую прорву варваров к Стаферосу не решился бы ни один здравомыслящий человек в империи. Но воины ордена пользовались исключительным правом, и даже несмотря на военное положение и фактически внутриусобную войну, останавливать Августина никто не стал, в результате чего в начале весны, спустя год после начала конфронтации между покойным Великим Магистром Калокиром и покойным же Великим Маршалом Иеремием, сторонники последнего заняли столичный капитул Стафероса, без сопротивления и почти без шума. Все выжившие члены Малого совета и половина Большого к этому времени уже находилась в казематах капитула. Остальные же, в основном представители инквизиции, радостно встречали своего героя, с такими почестями, каким и император позавидовал бы. Победа достигнута, все счастливы и довольны, а каждая жадная ручонка, до этого времени щедро отсыпавшая золото в карманы Августина, получила то, чего хотела. Негодяи наказаны, победители награждены. Вот и истории конец.
Именно такого финала, вероятно, многие и ждали. И были это люди, совершенно незнакомые с истинной сущностью человека, которого не просто так прозвали Цикутой, за что сполна и поплатились, поскольку буквально на следующий же день после нашего прибытия в столицу вспыхнула настоящая бойня.
Глава 17
Делами церкви занимается совет приоров он же совет старейшин. Империя поделена на девять приоратов, территорий, на которых главенствует избранный церковью старейшина. Половину доходов от своей деятельности приораты обязаны направлять в казну ордена, остальные же средства они могут распределять по своему разумению. И это, пожалуй, единственный камень преткновения, уже многие годы грозящий окончательно разделить церковных владык и иерархов ордена. По общему разумению, да и по моему мнению тоже, половина - это слишком много, пусть Антартес и завещал нам делиться. В конце концов, жадность, с которой мытари ордена залазят в мой карман - это самый настоящий смертный грех.
Василий, третий епископ Авермула.
Преподобный Соломон визжал громче, чем свинья на бойне, когда пяток его коснулось раскаленное докрасна железо. Голое тело его, больше напоминавшее мешок с жиром, в свете факелов, освещавших подземные казематы, выглядело страшно. Я едва мог сдерживать тошноту от вони горелой плоти, казалось, пропитавшей здесь каждый камешек. Цикута же смотрел на экзекуцию с полнейшим равнодушием. В соседних камерах точно так же пытали всех, кому не посчастливилось убежать из столицы прежде, чем сюда заявились сторонники инквизитора. Здесь оказались все девять приоров, прибывших в Стаферос выразить своё почтение новому, как они полагали, Великому магистру. Здесь же находились тридцать восемь членов совета и еще бесчисленное количество тех, кто не успел вовремя переметнуться на сторону «праведных воинов». Их вопли до конца дней моих будут являться мне в кошмарах.