- Пыльца лунницы - вещь неприятная, и всё бы выглядело так, будто ты сгорел от воспалившейся раны. Впрочем, еще удивительно, что ты не сломал шею, скрывшись от нас.
- Но почему вы вообще решились меня спасать?
- Меня удивляет твой вопрос, брат Маркус.
Только взглянув в бесконечную синеву глаз Экера, я понял, что вопрос этот явно лишний. Несмотря на то, что человек этот всегда был мне крайне неприятен, он же, в конечном счёте, спас мне жизнь. Если так оно и есть, я теперь действительно обязан помочь им. пусть даже они и злоумышляют против Августина.
- Почему бы вам просто не сбежать подальше от того, кого теперь вы уже сами пытались отравить?
- Проблема в том, что нынче выход из капитула всем, кто не имеет особого разрешения Цикуты, запрещен. Как, собственно, и вход, если ты не заметил, у нас тут военное положение.
- Как же тот путь, которым ушел я сам?
Все пятеро переглянулись, не понимая, о чем речь, и снова посмотрели на меня.
- Вероятно, это был туалет рядом с тем местом, где вы меня оставили. У меня есть все основания полагать, что именно через него мне и удалось покинуть капитул, потому как, направляясь сюда, именно через него я намеревался бежать. Благо, им уже давно никто не пользуется.
- Мне туда не пролезть, как и брату Экеру, - покачал головой каддарец, не выказав и тени брезгливости, - конечно, собственная жизнь дороже возможности искупаться в дерьме, но туалеты в капитуле делали специально так, чтобы максимально усложнить задачу тем, кто захочет через них войти или выйти. Через эту трубу с нашим телосложением не протиснуться, даже если обмазаться маслом. У этой троицы, впрочем, должно получиться.
- Оставим этот дерьмовый вариант напоследок, - судорожно рассмеявшись на собственной остротой, вмешался Максим, - ты не мог бы замолвить за нас словечко перед преподобным?
Каддарец презрительно скривил губы, по лицам же остальных явно можно было понять, что этот вариант они считали полнейшим безумием. Я и сам это прекрасно понимал, памятуя, с каким бесстрастным лицом Цикута наблюдал за тем, как с его недавнего друга Соломона живьем сдирают кожу. С другой стороны, если инквизитор еще не до конца обезумел, казнить остальных он не будет, поскольку добавлять себе врагов в лице их благородных и влиятельных семейств - это уже сверх всяческой меры. К спасению ордена казнь пятерых юнцов уже не имеет никакого отношения. Однако в этом я был совершенно не уверен.
- Я что-нибудь придумаю, - заключил я, - а теперь мне пора.
- Ты с НИМ говорить будешь? - с каким-то трепетом в голосе удивился Экер.
- Да, брат мой.
Казалось, они ни за что меня не отпустят, пока я что-нибудь не придумаю, но обошлось. Я понимал, что лучшим вариантом тут действительно был побег через туалет, поскольку договариваться с Цикутой - что играть с огнём. На что они вообще рассчитывали, покушаясь на его жизнь? Вероятно, надеялись таким образом возвыситься, когда всё уляжется. Впрочем, у них я этого так и не спросил. Через несколько минут я уже стоял в дверях приемного зала, где теперь обитался Августин, с замиранием в сердце наблюдая за выверенными движениями инквизитора, механически подписывающего одну бумагу за другой.
***
- Проходи, сын мой, садись, - тоном, близким к дружелюбному, приветствовал меня Августин.
Я так и поступил, в уме всё еще пытаясь придумать, какие же слова говорить этому человеку. Теперь я уже не был так уверен в том, что знаю, какие мысли бродят у него в голове, и не произойдет ли со мной того же, что и с преподобным Соломоном. Цикута же, облачившись в серую рясу, побрившись и подстригшись, выглядел подобно истому праведнику, но я-то знал: внешность его обманчива. Во взгляде его, тяжелом и почти непереносимом, виднелась подлинная натура человека, желавшего повелевать людьми, который превыше всего к тому же ставит собственную веру и собственное же этой веры понимание. Распробовав один раз всю полноту власти, не ограниченную почти ничем, он даже будто переменился, хотя заметить это было сложно, лишь по незначительным деталям. Разбросанные по столу письменные принадлежности, чернильное пятно на рукаве: всё то, что прежде контролировалось им с маниакальной старательностью. Некая правильность его действий и навязчивые ритуалы будто бы исчезли, и со стороны стало казаться, что передо мною и вовсе обычный человек.
- Я так понимаю, твой брат не пришел в восторг от моих решений?
Августин сформулировал это скорее как факт, нежели вопрос. Я был абсолютно уверен в том, что инквизитор состоит в очень плотной переписке как с Виктором, так и с отцом, и потому прекрасно осведомлен о настроениях моей семьи.