- Который сейчас час? - невозмутимо спросил я.
И только затем вспомнил, что никаких часов здесь, совершенно точно, нет и быть не может.
- К закату дело идёт, - впрочем, не растерялся стражник.
- Благодарю, - сорвавшимся от жажды голосом отозвался я, - где здесь можно попить и поесть?
- Колодец во внутреннем дворе, кир. Но, если хотите, можете сразу пройти в гарнизонную столовую, там вам обязательно и накормят и напоят.
Осознав, что больше из моего пересохшего горла не извлечь ни звука, я лишь благодарно кивнув головой, и направился в указанном направлении. Жажда и голод затмили собой все прочие чувства, и потому я даже почти не опасался быть убитым по пути к живительной влаге. Конечно, с моей стороны ночное бдение, дневной сон и эта безрассудная прогулка были сущей глупостью, но поделать с собой я ничего не мог. Как и всегда, всеми моими действиями управляла какая-то случайность, отчего-то неизменно хранящая меня ото всех опасностей. Я понятия не имел, действительно ли могло со мной произойти нечто несовместимое с жизнью, или же Августин просто решил упрятать меня от греха подальше, дабы я не путался под ногами. Воспоминания о моём путешествии к колодцу начисто стерлись из моей головы, и очнулся я уже в каком-то темном полуподвальном помещении за миской мясной каши. Передо мной обнаружился старик в поношенном и затертом мелькатском военном мундире с отрезанными различительными знаками. Усы его, длинные и пушистые, задумчиво шевелились в такт движения челюстей, перемалывающих содержимое стоящей перед ним миски, а глаза, бледные и водянистые, смотрели в какую-то точку позади меня.
- Крику было, что не приведи господь. Тоже мне святые братья, ругались как последние базарные бабы.
Я судорожно пытался вспомнить, о чем был разговор, но наткнулся на совершенную пустоту в своей голове, поскольку думал совершенно не о том, игнорируя болтовню старика до тех пор, пока в ней не начали проскакивать действительно важные сведения. Стараясь не подавать виду, я попытался было невзначай узнать содержание нашего диалога, но не особо преуспел в этом.
- Так я тебе и рассказал, что благородные киры опять свой совет собрали, много на нем ругались, да так и не пришли ни к чему.
- А ты-то откуда знаешь?
- У этих стен есть уши. И, если знать как правильно спрашивать, они могут о многом поведать, - на этот раз улыбнувшись во весь свой почти беззубый рот, старик положил в него последний кусок непонятного месива из миски и, облизнув ложку, поднялся из-за стола.
До колодца я добрался почти как в тумане: вот я дрожащими руками пытаюсь набрать воду из колодца, вот меня замечает этот старик, до поры до времени наблюдающий за мной из тени у здания склада. Кажется, смеялся он так громко, что слышал весь Демберг, однако странная его безлюдность в тот момент сыграла мне на пользу. Затем он, неспешно, будто осознавая свою незаменимость, проследовал ко мне, помог набрать воды и терпеливо ждал, пока я вволю напьюсь и умоюсь, промочив при этом всю свою одежду. Затем он отвел меня в солдатскую столовую и велел необхватной поварихе накормить нас обоих, умудрившись устроить маленький скандал на ровном месте. Напирал он по большей части на то, что я - благородный гость, а его, старого служаку, приставили ко мне в качестве чуть ли не камердинера. Мой внешний вид на тот момент не очень-то подходил потомственному патрицию, но старику, притащившему мою полубессознательную особу, удалось уболтать своего оппонента.
- Ты же ведь из тех, кто с самим Цикутой прибыл, так?
- Так. А где он, ты случайно не знаешь?
- Ну так... ты же вместе с ним прибыл, а не я. Тебе и знать.
- Но ведь именно ты знаешь, как заставить стены местного замка говорить.
- Тоже так.
- Видел ты, дед, преподобного Августина, или нет? - раздраженно стукнув кулаком о стол, я почувствовал, как в кулак вонзилась пара мелких заноз.
- Видал. Уехал он с утра еще вместе с командорами и энтим, новым верховодом.
- Куда уехали? - не поверил я словам старика.
- Так все, почитай, и уехали. В крепости солдат десяток осталось да кир Бенедикт, что у нас материальным, значица, имуществом ведает.
Я как последний дурак всю ночь и весь день ждал покушения на свою жизнь, а Цикута и все остальные непонятно зачем и куда уехали из Демберга, не посчитав нужным уведомить меня об этом. Такое пренебрежение собственной персоной я просто не мог стерпеть, и потому готов был в тот же момент отправиться на конюшню седлать Хлыста. Старик же, которого, как оказалось, звали Джонасом, будто прочитав мои мысли, стал меня отговаривать.